Иван Гущин о Мергасовском доме: «Единственный способ – разобрать и воссоздать»

«Есть угроза обрушения Мергасовского дома»

– Иван Николаевич, мы бы хотели начать разговор с острой темы, касающейся Мергасовского дома. Здание с очень сложной судьбой. Информация недавно прошла, что есть решение о воссоздании Мергасовского дома, то есть жилого комплекса. Это будет форма реставрации или это фактически новое здание будет?

– Мы сегодня действуем в рамках правового поля. Есть законодательство о сохранении культурного наследия, есть методология, ГОСТы, CНиПы и нормы, которыми сегодня руководствуется и проектная организация, и, естественно, региональный орган охраны. Мы абсолютно открыто все проектные решения выложили на официальный сайт для общественных обсуждений. Буквально еще немного, и общественные обсуждения завершаются, дальше будет процесс уже согласования и последующих непосредственно работ.

Что касается проектных решений. Мы увидели технический отчет, который разработан аттестованными инженерами-конструкторами. То есть это не просто какое-то пожелание, это юридический документ, который имеет определенные последствия и который говорит, что сегодня здание аварийное, и единственный способ сохранения его – это разобрать и воссоздать. Но ни в коем случае мы не говорим ни о каком сносе, мы говорим о спасении объекта культурного наследия регионального значения.

Такая методика (разобрать и воссоздать) тоже предусмотрена. Мы один в один по этой же технологии работали с пряслами Казанского кремля, то есть на объекте ЮНЕСКО. У нас шестое и седьмое прясла, которые смотрят на площадь Тысячелетия, были признаны аварийными. Там были подтопления и отклонения от вертикали на 40 сантиметров, была угроза обрушения. И, соответственно, мы не то чтобы согласовали Музею-заповеднику «Казанский Кремль», мы настояли принять срочные меры и разобрать конструкцию.

Сегодня, согласно отчету, заключению, которое мы увидели, есть угроза обрушения Мергасовского дома не только на близлежащие здания. По улице Кави Наджми дома 22а и 24, по Дзержинского 16-й дом тоже в зоне риска, проезжая часть. То есть это риски, которые сегодня необходимо в срочном порядке минимизировать. Если мы сегодня не предпримем шаги, которые озвучены в проектных решениях, мы просто Мергасовский дом окончательно потеряем.

Мы сегодня говорим о спасении культурного наследия, о сохранении, о том, как можно быстрее этот объект приспособить к современному использованию. Что такое современное использование в данном понимании? Это был жилой дом, он останется жилым домом. Да, сегодня там идет дискуссия в части, что изменяется облик, появляются террасы. Я готов прокомментировать.

«Изменения абсолютно минимальные, и они абсолютно обоснованны»

– В чем все-таки смысл вот этих изменений? Почему нельзя воссоздать дом один в один?

– Изменения абсолютно минимальные, и они абсолютно обоснованны.

Если мы говорим про исторический облик здания, то, естественно, изначально были открытые балконы с металлическим ограждением, по прошествии 50–60 лет жильцы дома что-то делали, обкладывали металлопрофилем, сайдингом, делали какие-то ограждающие конструкции, создавали более комфортные для себя условия.

Это не внешний фасад, это все-таки дворовая территория. Дворовой фасад, он сегодня лишь частично формирует внешний облик уличного пространства. Проект воссоздания дома предусматривает балконы в тех же габаритах с сохранением исторического металлического ограждения и единого остекления. Мы решаем здесь несколько задач. Первая – техническая: мы защищаем конструкцию дома от воды и снега. Это минимизирует риски по протечкам по разрушению каких-то конструкций, потому что вода – это всегда для памятника зло. Второй вопрос – это комфорт для жильцов: балконы можно будет использовать круглогодично. Ну и третье – визуальный аспект: остекление будет полностью проницаемым.

Что касается террас. У меня тоже возникали вопросы по этому поводу. Но мы сегодня сохраняем историческую конфигурацию кровли. Мы ее не меняем, сохраняем материал крови, она будет фальцевая. Но на отдельных участках появятся открытые зоны для террас. Этот элемент очень тщательно был изучен экспертами, аттестованными Министерством культуры Российской Федерации, и они поддержали.

Еще момент: появляется подвальное помещение. Это ни в коем случае никакой не дополнительный этаж, это подвальное пространство для обустройства инженерных систем и коммуникаций, в том числе тепловых узлов. Частично это пространство будет занято инженерной коммуникацией, частично там будут парковочные места. Но это лучший вариант, чем, допустим, множество машин во дворе. Лучше мы там организуем, сформируем общественное пространство и, возможно, какую-то мемориальную зону, посвященную людям, которые здесь жили.

Еще один момент. Первый этаж здания сегодня находится, будем говорить так, в заглубленном состоянии. Потому что культурный слой растет, это непрерывный процесс развития города. И у нас первый этаж оказался как бы немножко в землянке. Высота этого этажа 2 метра 20 сантиметров. То есть мы с такими параметрами ни одну государственную строительную экспертизу не пройдем. А мы будем, естественно, настаивать на прохождении соответствующей строительной экспертизы, все работы будут вестись под контролем Госстройнадзора. Сегодня проектная организация привела эту отметку высоты к нормативному состоянию.

На этом, наверное, исходя из проектных решений, визуальные изменения заканчиваются.

Но я хочу вас заверить, что Казань, Республика Татарстан видели более неординарные решения, иногда и неоднозначные. Например, завод братьев Крестовниковых. Объект расположен на улице Тукая, 113, у него есть инвестор. Очень долго идет процесс, но там проектная организация придумала вообще систему «здание в здании».

На кровле будут устроены световые фонари для обеспечения норм инсоляции. Встроен монолитный железобетонный каркас с отступом от кирпичных стен (2–3 метра), что создает многосветные пространства, освещаемые через остекленную крышу. Также будет устроена подземная парковка в стесненных городских условиях. Здание будет приспособлено под гостиницу с общественными помещениями на первом этаже.

«Вовлечь в хозяйственный оборот объекты, которые находятся в неудовлетворительном состоянии, – задача, поставленная Президентом»

– В свое время похожие дискуссии были по номерам «Булгар». Можно сказать, что это сопоставимая история?

– Каждый объект индивидуален. Далеко ходить не надо, вот свежий проект, который сейчас у нас на рассмотрении. Это дом, где жил Бауман, на перекрестке улиц Мусы Джалиля и Профсоюзная. Там появляется стеклянная галерея, появляются лифтовые шахты для обустройства и доступа маломобильных групп.

Или, например, 13 лет назад восстанавливали дом Пора на улице Гоголя. Да, он был объектом деревянного зодчества, но его восстановили абсолютно из современных материалов. Таких объектов множество.

Приспособить под современные требования, вовлечь в хозяйственный оборот объекты, которые находятся в руинированном, в неудовлетворительном состоянии, – это задача, которая сегодня поставлена Президентом страны.

И главное, конечно, что есть инвестор, который готов вложиться и реализовать проект воссоздания Мергасовского дома. И мы, конечно, всячески поддерживаем.

– И еще есть вопрос по Мергасовскому дому. В нем жили Кави Наджми, Абдулла Алиш. Почему нет возможности сохранить их квартиры?

– При подготовке проектной документации проектировщиками, архитекторами проведены большие комплексные архивные и в целом исторические исследования. Понятно, когда в доме жил Кави Наджми – больше 20 лет, Абдулла Алиш жил там три года. Видные деятели культуры бывали в нем. И Хади Такташ, и Муса Джалиль, и многие другие. Но в ходе исследования достоверно не было установлено, в каких именно квартирах они жили. Прошло 75 лет с того периода. За это время все квартиры были переделаны, перепланированы. Никаких личных предметов, атрибутов, мебели, необходимых для мемориализации квартир, не сохранилось.

У нас есть такие объекты в Казани, где мы охраняем только квартиру. Например, Музей композитора Назиба Жиганова расположен в квартире №11 на Малой Красной, 14.

Память об этих людях, конечно, сохраним, обязательно вернем мемориальные доски. Память останется и в наименовании объекта культурного наследия, будет соответствующий паспорт объекта. Может быть, появится мемориальная зона в дворовом пространстве, почему бы и нет.

– Можно говорить уже о каких-то сроках реализации проекта воссоздания дома?

– То, что на сайте у нас сейчас размещено для общественных обсуждений, – это эскизный проект реставрации. Сейчас уже стадия непосредственно глубокого проектирования для прохождения государственной строительной экспертизы. Параллельно есть проект противоаварийных работ.

Вот о сроках ничего не скажу, когда это будет. Сейчас мы, во-первых, пройдем все общественные слушания, то есть получим какие-то замечания, потому что мы видим все-таки в средствах массовой информации такой относительно неоднозначный подход, хотя мне очень интересно, почему такое внимание именно к этому дому, хотя у нас много объектов и они разными подходами реставрируются.

О сроках, наверное, вопрос уже больше к заказчику, это уже сопряжено с финансами.

«Болевые точки – это Чистополь, Елабуга, Бугульма, Тетюши»

– Вы сказали, что у нас много проблемных объектов культурного наследия еще остается в республике. Сколько их в целом и где большая часть из них сосредоточена, только ли в Казани?

– Если взять по цифрам, 2043 объекта в реестре – это объекты федерального значения, регионального, местного значения. Из них 171 объект мы сегодня по итогам инвентаризации включили в перечень объектов в неудовлетворительном состоянии. И порядка 40 объектов находятся в муниципальной собственности, мы сегодня активно эти вопросы решаем при вовлечении в хозяйственный оборот посредством инвесторов. Около 10 объектов находятся в государственной собственности, мы сейчас рассматриваем вопрос их приватизации.

Есть религиозные объекты, есть объекты, которые находятся в частных руках, и собственники занимаются этими объектами в соответствии с охранными обязательствами.

Если говорить про географию, то болевые точки – это Чистополь, Елабуга, Бугульма, Тетюши. Ну и Казань тоже представлена аварийными объектами. Но по сравнению с 2010 годом это уже небо и земля, очень много что восстановлено и вышло из забвения.

– Есть такая практика, когда инвестору отдают тот или иной исторический объект, объект культурного наследия за 1 рубль и ставят условие, что он должен в таком-то объеме восстановить в течение такого срока. Насколько эта практика эффективна?

– Это требования федерального закона о приватизации, есть четкий регламент работы. Если объект находится в неудовлетворительном состоянии и государство решило его приватизировать, то может продать за 1 рубль плюс НДС с условием восстановить в рамках охранного обязательства и в рамках непосредственно конкурсной документации.

Я считаю, что для республики инструмент получился очень эффективным. С 2023 года в республике передали инвесторам 25 объектов. Еще около 40 объектов нужно передать, чтобы выполнить задачу, поставленную руководством страны. В послании Владимира Владимировича Путина в 2024 году было обозначено, что нужно передать и до 2030 года вовлечь в хозяйственный оборот не менее тысячи объектов по всей России.

Мы здесь активно привлекаем и бюджетные средства. Объем бюджетных инвестиций для восстановления исторических объектов, в том числе аварийных, благодаря Рустаму Нургалиевичу Минниханову и его решениям, – порядка 5–6 миллиардов рублей ежегодно.

«34 объекта возродили из руин фактически»

– Например, ситуация: объект продают за 1 рубль, но к нему проявляют интерес несколько инвесторов, как происходит выбор в этом случае?

– Чаще, конечно, не проявляют интерес, потому что это все-таки определенные инвестиционные риски, это вхождение в некие обязательства.

Да, мы сегодня формируем такой, будем говорить, инвестиционный пакет. Здесь и проработка вопросов, связанных с проектированием, помогаем при подготовке научно-проектной документации по восстановлению. И ДОМ.РФ сегодня предлагает инвесторам льготные кредиты, и сегодня прорабатываются вопросы, тоже на федеральном уровне, по возмещению затрат на техприсоединение по инженерным коммуникациям.

Когда два-три собственника заявляются, то у нас такие примеры есть в Казани. Вот чаеразвесочную фабрику на проспекте Универсиады начинали с рубля торговать, но настолько интерес к объекту был большой, что доторговались до 23 миллионов рублей.

Или, например, наше Минземимущество организовало торги по административному зданию в Адмиралтейской слободе, улица 25 лет Октября. Начали с рубля, и торги дошли до 40 миллионов рублей, конкурентные торги. Я подчеркну, в соответствии с законом о приватизации, мы это называем конкурс, но побеждает тот, кто предложит наивысшую цену. Естественно, это получается даже скорее аукцион, нежели конкурс. Но учитывая, что накладывается обременение, законодатель назвал это конкурсом. Но в любом случае торги идут на повышение.

Есть объекты, которые не продаются. Мы делали анализ, почему объект неинтересен. Во-первых, критерии связаны с площадью. Допустим, если взять объект 150–200 квадратных метров, то для инвестпроекта это очень мало. Что с этим можно сделать? Такой же, наверное, жилой дом можно сделать, но человеку же нужно быстрее пройти инвестиционный цикл по возврату вложенных средств. Это же не благотворительный проект, в любом случае придумывается какая-то бизнес-модель, бизнес-история, чтобы окупаемость была как можно ближе по срокам.

Или второй сегмент – это объекты, такие тоже есть, которые без инфраструктуры. Это наша болевая точка. Когда нет дороги, нет коммуникаций, нет возможности, будем говорить, для обеспечения жизнедеятельности в кратчайшие сроки. Это же тоже затраты, связанные с доступом на объект. И такое тоже есть. Поэтому мы все проблемы свои знаем, но, тем не менее, достаточно позитивно идем по продаже объектов.

Почему позитивно? С одной стороны, продаем, с другой стороны, мы требуем восстановления. С февраля 2024 года у нас в республике восстановлено 34 объекта, которые находились в неудовлетворительном состоянии. То есть их возродили из руин фактически. Это очень серьезные цифры не только для Татарстана, но и для всей России.

«Памятник 200–300 лет – его надо как бриллиант оберегать и правильно эксплуатировать»

– Есть объекты, которые не могут быть переданы инвесторам. Это мечети, храмы православные, другие подобные объекты. Какие механизмы используются в этом случае? Откуда брать средства? Недавно в Казани завершилось восстановление всех исторических мечетей. А много ли еще таких объектов в целом в республике?

– Восстановление завершилось, но поддержание их в надлежащем состоянии – это непрерывный процесс.

Памятник 200–300 лет – его надо как бриллиант оберегать и правильно эксплуатировать, более трепетное отношение должно быть, и абсолютно все правообладатели об этом знают.

Что касается таких объектов, которые вроде как не бюджетные, то у нас здесь выработан механизм. За последние пять лет мы восстановили порядка двадцати культовых объектов. Здесь и храм Спаса Нерукотворного на Казанке, и Петропавловский собор засиял, благодаря, кстати, федеральному проекту «Историческая память».

Мы, государство, разрабатываем научно-проектную документацию, а уже непосредственно реализация, реставрационная работа, восстановление деревянных объектов, каменных идет непосредственно за счет меценатов, благотворителей, жителей села, жителей республики. Фактически восстанавливаем всем миром.

Бюджета на все это, конечно, не хватит. Из таких позитивных моментов здесь и мечеть «Айбаш» в Высокогорском районе, которая восстанавливалась за счет благотворительных средств тоже в рамках этого проекта. Церковь кряшен в селе Верхний Багряж Заинского района. Это все говорит о том, что у нас есть межконфессиональная дружба, которая реализовывается в восстановлении святынь.

Из последнего, конечно, это старейшая в Казани деревянная мечеть «Раджаб» в Кировском районе. Тоже прекрасный проект, который реализован исключительно на средства прихожан. Мы их благодарим безмерно.

Фактически возрожден Казанский Богородицкий монастырь, и храм Николы Тульского, и Казанский собор. То есть в республике выстроена системная работа по восстановлению наших святынь.

370 православных церквей и сопутствующих зданий, более 140 мечетей в фокусе нашего внимания. Конечно, за каждым своя история, и каждый требует к себе внимания.

«При любом упоминании, что мы объект изымем, собственник начинает активно реализовывать свои инвестиционные планы»

– В нашей предыдущей беседе вы говорили, что в отношении инвесторов, которые приобрели объект, но не выполняют работу по восстановлению, применяются некие санкции, кнут. Есть ли такие примеры и часто ли приходится к кнуту обращаться?

– Ну, мы и пряники не перестали раздавать. Все-таки задача инвестора, чтобы он восстановил объект. А изъятие – это все-таки такая крайняя мера, когда десятилетиями объект находится в запустении. Да, мы перешли в этот формат в этом году, и достаточно активно. Нам очень сильно помогает, и большое спасибо ей, прокуратура Республики Татарстан. Мы совместными усилиями изъяли усадьбу Лебедевых в Кайбицком районе. Сейчас, правда, собственник обжалует это наше решение. Но он больше 10 лет не занимался этим объектом, который разрушался.

Мы достаточно быстро в Казани реализовали инвестпроект – дом Марджани в Старо-Татарской слободе. Изъяли и в принципе достаточно быстро выставили на торги и нашли инвестора. Там тоже были конкурсные торги, за 20 миллионов рублей инвестор выкупил этот объект, и сейчас у него есть 5 лет для восстановления.

Есть вопросы у нас и по знаменитому Гребеневскому спиртзаводу (исторический промышленный комплекс конца XIX века) в деревне Нариман Верхнеуслонского района. Главный дом – там много собственников, но ничего не делают, не продают, не вкладывают. Мы пойдем в суд на изъятие.

Или в Заинске буквально три недели назад пожар случился на объекте «Дом земского врача». Тоже пойдем на изъятие, с органами прокуратуры мы в контакте, обратимся в суд.

Есть вопросы и по казанским объектам. Но здесь, конечно, при любом упоминании, что мы объект изымем, собственник начинает активно реализовывать свои инвестиционные планы, потенциал и вспоминает, что он не просто собственник объекта недвижимости, но еще и собственник объекта культурного наследия. Иногда такие заявления с нашей стороны выступают неким генератором активности.

Тот же Александровский пассаж. Стоило мне где-то обозначить позицию, а у меня постоянно в каждом интервью спрашивают про него, там были проведены противоаварийные работы. Мы разрешение выдали, есть четкое, жесткое охранное обязательство, все регламентные процедуры соблюдены. И мы сегодня наблюдаем, что инвестор из Санкт-Петербурга работает, идет активная такая фаза спасения этого объекта.

«Сейчас в Доме Ушковой идет активная фаза противоаварийных работ»

– Дом Ушковой – давайте и о нем поговорим.

– Инвестор активно взялся за этот объект для того, чтобы, сохранив все подлинные паркеты, гроты, создать, во-первых, музейную функцию, общедоступную для людей, а часть в задних крыльях дома приспособить там под рестораны, жилую функцию. Что здесь будет – гостиница, отель, – мы пока не знаем.

– Некий туристический объект, скорее всего, да?

– Инвестиционно правильный туристический объект. Мы в этом году уже выдали разрешение на противоаварийные работы, объект все-таки в аварийном состоянии, по кровельным конструкциям, по фундаментам и по инженерным сетям. Мы сейчас решаем вопросы.

Сейчас в Доме Ушковой идет активная фаза противоаварийных работ. Следующим этапом станет реставрация. И витражей, и лепнины, и всех-всех подлинных элементов. С инвестором мы на связи, есть большие заверения, что будет очень-очень аккуратно вестись реставрация. Объект на самом деле уникален, там предметы охраны описаны, если я не ошибаюсь, на более чем 200 листах формата А4.

– И в завершение вопрос о реестре объектов культурного наследия. Как быстро он пополняется, какая работа ведется в этом направлении?

– Вообще это, наверное, самая наша главная задача, функция, полномочия – признать здание объектом культурного наследия. Как я уже сказал, в реестре у нас 2043 объекта, в целом в фокусе нашего внимания охраняемых объектов около 6 тысяч. Это выявленные объекты, археология, ценные градоформирующие объекты в рамках исторических поселений.

За 8 лет почти 500 объектов включено в реестр. Это системная работа, огромный труд историков, исследователей, экспертов, которые проводят соответствующие исследования и доказывают, что этот объект должен войти в реестр, а не «бултыхаться» в статусе выявленного. В этом году порядка 60–70 объектов мы включим: экспертизы заказаны, торги проводятся.

Мы еще затеяли такую историю, связанную с исторической несправедливостью. У нас есть ансамбли. Например, наш знаменитый Казанский зооботсад – объект культурного наследия регионального значения, но там есть два здания – оранжерея и дом Фукса, которые сегодня самостоятельно ОКН не считаются. То есть у нас на охране в реестре значится только зооботсад как некий аморфный объект.

По таким объектам мы уже провели по всей республике инвентаризацию, заказываем экспертизу для уточнения состава. Зооботсад точно будет в реестре представлен как три самостоятельных объекта культурного наследия. Здесь достаточно позитивная повестка по инвестпроцессам. То есть эти объекты тоже будут приспособлены, под что именно – сейчас решаем.