Светлана Измайлова, Нацмузей РТ: «Надеемся, что после театров и ЦУМа дойдет очередь и до Национального музея»

«Идея создания в Казани публичного музея витала еще в 70-80-х годах XIX века»

– Светлана Юрьевна, как формировался фонд Национального музея?

– Сейчас в музее хранится 949 192 единицы. Если округлить – это практически один миллион, который включает в себя основной и научно-вспомогательный фонды, в том числе и коллекции всех наших филиалов.

История фондов неразрывно связана с историей музея. Для широкой публики он был открыт в 1895 году. Устав был принят годом ранее на заседании Казанской городской Думы, утвержден Министерством финансов России.

Сама идея создания в Казани публичного музея витала еще в 70–80-х годах XIX века в среде профессоров Казанского университета, которые понимали, что университетские музеи малодоступны для посетителей и городу нужен открытый музей.

В XIX веке невероятной популярностью пользовались научно-промышленные выставки. Одна из них проходила в Казани в 1890 году с 15 мая по 15 сентября. Она была организована на территории Николаевской площади (ныне Ленинский сад, – прим. Т-и), Театральной площади (площадь Свободы, – прим. Т-и), Русской Швейцарии (парк Горького, – прим. Т-и). Посетили ее более 125 тысяч человек, участвовали около 2,5 тысячи экспонентов. Впервые на выставке была выставлена и карета, связанная с Екатериной II. Конечно же, встал вопрос: а куда все это девать? Также в период работы выставки, в августе, умер Андрей Федорович Лихачев – крупнейший казанский коллекционер, широко известный в России.

Наверное, все эти обстоятельства способствовали тому, что в последний день научно-промышленной выставки городской голова Сергей Викторович Дьяченко выступил с инициативой о создании в городе публичного музея. Она была поддержана, тогда же начался сбор средств, в котором участвовали известные казанские купцы и промышленники. В сентябре того же года российский вице-адмирал Иван Федорович Лихачев обратился к Дьяченко с предложением о выкупе коллекции своего брата у его вдовы и передаче в дар городу.

Работы по созданию музея шли с 1891 года, рассматривались различные варианты здания. В конце концов остановились на здании Гостиного двора: шесть пролетов по первому и по второму этажам, которые выходили окнами на Ивановскую площадь (ныне площадь 1 Мая, – прим. Т-и), то есть на Казанский Кремль. Весь этот период шло поступление коллекций, в значительной степени от Казанской городской Думы, и важнейшую организационную роль в создании музея сыграл Дьяченко. Он курировал работы по ремонту этих площадей, перевоз коллекций от вдовы Андрея Лихачева. Сюда также были привезены многочисленные экспонаты выставки, в том числе и карета, предметы этнографии, изделия ремесленников. Открыт музей был 5 апреля 1895 года по старому стилю. Современная дата – 17 апреля, но отмечаем мы по старой дате.

После создания Казанского городского научно-промышленного музея, надо отдать должное, огромную роль в его развитии и формировании коллекций сыграли профессора Казанского университета, многие из которых стали директорами отделов музея: естественно-исторического, историко-этнографического, учебного и промышленного. Во главе Лихачевского отдела стояли представители рода Лихачевых. В описании и комплектовании коллекций принимали участие известные специалисты и коллекционеры: Илиодор Износков, Иосиф Готвальд, Николай Загоскин, Александр Штукенберг, Николай Катанов, Леон Сиклер и другие.

Одним из тех, кто сыграл большую роль в формировании музейных коллекций, был тюрколог Николай Федорович Катанов. Он был преподавателем Казанского университета и Духовной академии, с 1905 года входил в состав Совета музея, возглавлял его в 1906–1912 и 1914–1917 годах. В период его работы пришло очень много коллекций, связанных с историей и этнографией народов Поволжья, Сибири и Дальнего Востока.

После революции новый виток в истории музея связан с именем известного этнографа, ученого с мировым именем Бруно Фридриховича Адлера. Он начал реорганизацию музея, которая позволила усилить формирование коллекций, связанных с происхождением народов, культурой и бытом, в том числе с историей татарского народа. При нем начался выпуск первого музейного издания – «Казанского музейного вестника». В 1920 году была предпринята попытка создания Музея народов Востока, но, к сожалению, он просуществовал недолго. В музей пришел этнограф Николай Воробьев, который станет директором после Адлера.

При Воробьеве в 1920-е годы были организованы этнографические экспедиции по кантонам республики, и особенно в Заказанье, в ходе которых были собраны уникальные татарские коллекции, многие из которых были представлены на Всесоюзной выставке в Москве (1923) и Международной выставке в Париже (1925).

В музейном собрании хранятся уникальные памятники православной культуры, которые поступали в 1920–1930-е годы после закрытия храмов и монастырей. Благодаря деятельности известных музейных специалистов, искусствоведов Петра Корнилова, Петра Дульского, Василия Егерева, были сохранены ценнейшие реликвии, которые сейчас можно увидеть на выставках и экспозициях. Среди них – образцы лицевого шитья, книжные памятники, иконы и оклады, храмовая утварь.

В эти же годы стали проводится археологические и археографические экспедиции. Затем музей начал комплектование коллекций, связанных с советским периодом. Первый Всероссийский съезд определил необходимость создания новых экспозиций, которые бы отражали хронологию истории развития общества, и в первую очередь – историю социалистического строительства.

Началась новая эпоха, почти 40 лет связанная с именем Владимира Михайловича Дьяконова. Он встал во главе музея в 1941 году. При нем началось формирование военных коллекций. В 1942 году была организована первая масштабная выставка в Советском Союзе, посвященная теме Великой Отечественной войны. Она создавалась музеем совместно с Президиумом Академии наук Советского Союза, который в годы войны был эвакуирован в Казань. Выставка была организована на территории Театра юного зрителя. Владимир Михайлович выезжал в Москву, работал с Комитетом обороны, собирал оружие и трофеи, связанные со сражениями, с героями и участниками войны. При нем стали собираться коллекции, отражающие деятельность предприятий и отраслей в военное и послевоенное время.

«В этом году Чулпан Залилова передала письмо, связанное с подготовкой первого издания Моабитских тетрадей»

– Что было после Великой Отечественной войны?

– С того времени, как музей получил статус государственного, он осуществлял документирование истории региона. Например, у нас крупнейшие археологические коллекции – более 270 тысяч единиц хранения. Значительная часть коллекций поступила в составе собрания Андрея Лихачева, а также из Общества археологии, истории и этнографии Казанского университета в 1928–1929 годах. В музее работал Николай Филиппович Калинин, известный казанский археолог, которого называют создателем Казанской школы археологов. Многие годы он был заведующим историко-археологическим отделом, входил в состав Куйбышевской археологической экспедиции, которая проводилась совместно с Институтом археологии Академии наук СССР, и материалы экспедиций поступали к нам в музей, как и материалы других экспедиций.

Наши этнографы тесно работали с Институтом языка, литературы и истории им. Г. Ибрагимова (тогда он так назывался), участвовали в этнографических экспедициях на территории Поволжья и Сибири.

С первых дней в музей поступали предметы, которые передавались в дар жителями, учреждениями, предприятиями города и республики. Отдельно хотела бы сказать об акции «Дни дарения». Она возникла в нашем музее в 1997 году, при Геннадии Степановиче Муханове – директоре музея с 1987 по 2006 год. Эти Дни дарения проходят ежегодно. Ранее они проходили в июне, но с 2008 года мы стали приурочивать их ко дню рождения музея – с 1 по 5 апреля. В эти дни музей принимает предметы, которые связаны с историей семьи дарителя или знаковыми событиями, предметы бытовой культуры, фотографии, книги. Каждый раз эта акция получает новое звучание. Это не только антиквариат – сейчас собираем предметы, связанные с тематикой новых экспозиций и выставок. Когда создавалась экспозиция Музея истории татарской литературы с мемориальной квартирой Шарифа Камала, мы обратились к жителям города с просьбой оказать содействие в сборе книг для открытой библиотеки, прижизненных изданий известных литераторов советской эпохи.

– Какие наиболее известные предметы попадали к вам в «Дни дарений»?

– Нам передают мемориальные вещи и письма участников войны. В этом году Чулпан Мусеевна Залилова передала письмо, связанное с подготовкой первого издания Моабитских тетрадей Мусы Джалиля. В свое время известный археограф Марсель Ахметзянов передал казанское издание Корана 1809 года. Музей принимает игрушки и одежду, предметы повседневной жизни советской эпохи, периода перестройки.

«У нас 15 филиалов, их число увеличивается с каждым годом»

– Как связаны фонды филиалов и главного здания?

– У нас в настоящее время 15 филиалов, и их число увеличивается с каждым годом. В истории нашего музея был такой период, когда он стоял во главе крупнейшего музейного объединения. В 1982 году было создано музейное объединение, тогда наш музей назывался «Государственный объединенный музей Татарской АССР». В его состав вошли 88 музеев, которые существовали на территории всей республики: краеведческие, литературные и так далее.

Как объединение ГОМ РТ просуществовал до 2006 года. В этом были и свои плюсы, и минусы. Головной музей оказывал научную и методическую помощь в комплектовании коллекций, создании экспозиций, помогал в обучении специалистов. Но есть и минусы, связанные с формированием и учетом коллекций. Многие муниципальные музеи создавались на базе музейных коллекций, которые комплектовались через головной музей.

Сейчас, когда идет централизованный учет музейных коллекций на уровне госкаталога Министерства культуры РФ, есть большие проблемы в учетной системе. Многие предметы записаны в книге поступлений и нашего музея, поскольку мы делали закупку, и в книге поступлений музея, ныне существующего самостоятельно.

– Как вы думаете, нужен ли в Татарстане музей фотографии?

– У нас неимоверное количество талантливых фотографов: Ляля Кузнецова, Фарит Губаев, Валерий Павлов, Владимир Зотов и ряд других, работы которых достойны занять место в музейных фондах и экспозициях. Открываются фотовыставки в Галерее современного искусства, но это все временная история.

Другое дело – где создавать этот музей? В чьем ведении он будет находиться? Например, значительная часть исторических фотографических материалов хранится в собрании Национального музея. Есть архивы у самих фотографов, некоторые передают их в фонды музеев республики. Создавать еще один филиал Национального музея? Есть Союз фотографов Татарстана. Может быть, такой музей можно создать при нем? В любом случае музей получается на общественных правах, нужно обсуждать.

– А как создаются новые музеи? Как возникла идея музея юстиции?

– Предложение поступило от Министерства юстиции РТ, которое получило поддержку со стороны Министерства юстиции России. Думаю, во многом это было обусловлено тем, что наш земляк Гавриил Романович Державин был первым министром юстиции России. Поэтому приняли решение показать Державина именно как первого министра юстиции, и возникла идея о создании в казанском «квартале юстиции» Музейно-образовательного центра «История юстиции». В Татарстане с 2003 года проходили «Державинские чтения», первоначально носившие литературно-краеведческий характер. Затем Министерство юстиции стало организатором «Державинских чтений» юридической направленности.

Почему наш музей? Во-первых, это обширные коллекции самого разного характера. Кроме того, наш музей участвовал в создании целого ряда музеев, связанных с органами правосудия. Это Музей Верховного суда, Музей прокуратуры республики, Музей прокуратуры Вахитовского района.

«Музею Жиганова не хватает пространства, он выходит за рамки квартиры»

– Мы делали интервью с Иваном Назибовичем Жигановым, в котором он высказал недовольство работой Музея-квартиры Назиба Жиганова. Как в квартире композитора появился музей?

– Инициатива создания музея шла от Нины Ильиничны Жигановой. Благодаря ей там сохранилось мемориальное пространство. Предложение поддержали Министерство [культуры Татарстана] и наш музей. В 1991 году было принято решение о создании музея в этой квартире. Каждый музей – это учреждение, которое имеет целый ряд необходимых требований: обеспечение сохранности, доступность, изучение и популяризация коллекций. Нина Ильинична была и первым директором, и хранителем, и душой музея.

Следующим директором стала Лидия Александровна Яковлева, которая стала активно работать по постановке коллекций на учет, установила тесные связи с консерваторией, музыкальными школами Казани. При ней совместно с консерваторией стали проводиться «Жигановские чтения». Лидия Александровна стала вводить музей Жиганова в музейное сообщество России: музей приняли в состав Ассоциации музыкальных музеев и коллекционеров. Значительная часть архива Жиганова была переведена на хранение в головной музей.

Музей-квартира – это сложное пространство. Музей Жиганова уникален тем, что в нем практически все сохранилось так, как было при жизни композитора. Но площадь всего 107 квадратных метров. В нем практически нет места для посетителей, нет возможности создания выставок, иначе будет нарушена мемориальность. Тем не менее там проходят и экскурсии, и концерты с участием музыкальных школ Казани и консерватории.

Для того, чтобы представить наследие Жиганова, музей использует площади Национального музея: здесь проходят концерты, выставки на самые разные темы, но все они связаны с творчеством и биографией Жиганова. Среди них: «Я словно открыл неведомый мир» к 115-летию со дня рождения, «Галактика Жиганова», «Песня о друге» из истории создания опер Назиба Жиганова «Шагыйрь» и «Джалиль» и другие. В пространстве квартиры стали проводить выставки одного экспоната, с углубленным рассказом.

Сейчас идет тщательная работа с архивом: разбор рукописного и эпистолярного наследия, описание. Сотрудники музея выступают на международных и всероссийских конференциях с докладами, основанными на этих материалах, – о рукописях оперы «Намус», симфонии «Сабантуй», – и другими. В 2024–2025 годах было более девяти публикаций по наследию Жиганова, основанных на музейных коллекциях.

Мы знаем о критических высказываниях Ивана Назибовича Жиганова и неоднократно отвечали на его вопросы. Музею Жиганова не хватает пространства, и он выходит за рамки квартиры. Так, при участии сотрудников музея Жиганова и Национального музея в лицее №187 в 2025 году открылась экспозиция «Вселенная Назиба Жиганова». Здесь тоже проходят творческие встречи, открываются выставки. Может быть, со стороны это не так заметно, но работа идет, и музей Жиганова работает.

Создание и работа музеев-квартир – это очень непростой вопрос, в значительной степени из-за площади музея. Нужно учитывать, что обычно это жилой многоквартирный дом и поток посетителей неизменно вызывает недовольство его постоянных обитателей.

Вообще создание любого музея – это комплекс очень сложных вопросов: организационных, научных, технических, производственных и так далее. Прежде чем создать музей, нужно разработать концепцию с учетом его создания и дальнейшего развития. Лучшие мировые практики показывают, что это наиболее оптимальный вариант. Строительство современного музея должно идти от его концепции, объема и состава коллекций, структуры экспозиций, штатных единиц, перспективы развития.

В составе нашего музея два музыкальных филиала – Музей Назиба Жиганова и Музей Салиха Сайдашева. В фондах более 400 единиц музыкальных инструментов. Это очень много для непрофильного музея. Также у нас значительное количество архивов деятелей музыкальной культуры. Думаю, что должен быть отдельный Музей музыки, который должен располагаться в современном здании, с экспозициями и реставрационными мастерскими, концертным и выставочным залами.

– Есть музей Сайдашева – можно ли там организовать большой музыкальный музей?

– Обсуждение концепции музея Сайдашева шло при участии министра культуры РТ Ирады Аюповой. Было принято решение представить не только биографию и творчество композитора, но и его творческое наследие в контексте всей музыкальной культуры, его влияние на развитие на татарской музыки. Площадь второго этажа всего 120 квадратных метров, и, конечно, показать все многообразие музыкальной культуры Татарстана там очень сложно. Отчасти эту тему раскрывают электронные киоски.

Я думаю, для хорошего показа музыкальной культуры нужно современное пространство, где были бы представлены музыкальные инструменты, биографические экспозиции, реставрационная мастерская, концертный зал. Показать всю музыкальную жизнь в малом пространстве практически невозможно.

«Основная часть здания сейчас занята фондами и рабочими кабинетами сотрудников»

– Сколько пространства в главном здании музея не задействовано? Какую его часть можно открыть для обычного гостя?

– Площадь Национального музея, от улицы Кремлевской до улицы Профсоюзной, составляет около 12 тысяч кв. метров. Экспозиция, которая сейчас представлена на первом и втором этажах, занимает площадь около 5 тысяч кв. метров. Основная часть здания в настоящее время занята фондами и рабочими кабинетами сотрудников, и эта часть здания не отреставрирована. Последняя реконструкция здания по улице Кремлевская была завершена в 2003 году. Предполагалось, что после этого этапа начнется реконструкция всех остальных площадей, но средства на проведение этих работ пока не выделены.

Здание по улице Чернышевского, 6/2 предполагается под фондохранилище, включая экспозиции с открытыми фондами. В экспозициях нашего музея и филиалов, включая выставки, представлено всего лишь 25 тысяч единиц хранения.

Сейчас во главе музея новый директор, Айрат Шамильевич Файзрахманов, и мы обсуждаем наше дальнейшее развитие, подготовку программных документов. Музею недостаточно выставочных площадей, и в рамках Года «Казань – культурная столица исламского мира» наш музей совместно с Музеем-заповедником «Казанский Кремль» выступает организатором большого выставочного проекта «Культурный год Казани: духовное наследие и традиции», который будет проходить на площадке Присутственных мест Казанского Кремля.

– А что мешает приспособить здание на Чернышевского?

– Проект по приспособлению здания на Чернышевского был разработан и отправлен в Москву еще в 2019–2020 годах. Сами проектные работы ведь непростые. Поменялись требования к реконструкции объектов культурного наследия, и этот проект был возвращен на доработку. Сейчас его нужно готовить заново, делать новый сметно-финансовый расчет, проводить экспертизы. Требования к ОКН меняются, они становятся более жесткими, но, я думаю, в ближайшее время предполагается сдвинуть проект с мертвой точки.

«Мы надеемся, что узнаем основные суммы, чтобы просить финансовой поддержки у республики. Либо будем искать спонсоров»

– Когда я впервые зашел в «Кабинет редкостей», сразу стало интересно, есть ли у вашего музея саркофаги. Оказалось, что есть, и даже не один. Вы их не выставляете из-за малых площадей?

– Не только поэтому. В наших фондах более 300 единиц античной коллекции и более 230 единиц египетских памятников. Площадь «Кабинета редкостей» очень маленькая – всего 16 кв. метров. Сейчас на экспонировании мелкая пластика, но у нас есть саркофаги и фрагменты мумий, которые требуют реставрации. В 2004 году мы приглашали специалистов из Москвы для описания предметов и составления сметных расчетов. На тот период стоимость работ по саркофагу составляла 2,5 млн рублей.

Реставрация и сохранность предметов – самая большая проблема. В этом году мы пригласили специалистов Международного центра реставрации Санкт-Петербурга для осмотра памятников, которые находятся в аварийном состоянии. Сейчас они готовят техническое задание, чтобы, по крайней мере, определить стоимость этих работ. Это уникальные объекты, и с ними работают реставраторы высшей категории, каких в Казани просто нет. И в Москве, и в Петербурге это штучные специалисты. Мы надеемся, что узнаем основные суммы, чтобы просить финансовой поддержки у республики. Либо будем искать спонсоров для проведения этих работ.

– Реставрация – это всегда аутсорс?

– Федеральный закон говорит, что нужно проводить конкурсы на проведение работ, чтобы выбрать реставратора нужной категории с необходимым опытом.

– Может ли появиться постоянная выставка египетских экспонатов?

– Пока здание находится в стадии реконструкции, такое практически невозможно, потому что у нас есть еще целый ряд коллекций, которые мы хотели бы показать. Мы работаем с коллекциями, и это не только выставки, но и каталоги. Например, сотрудничаем с Центром египтологических исследований Москвы. Сейчас у нас почти завершена работа по каталогу «Египетские коллекции в собрании Национального музея Республики Татарстан».

По объему музейного собрания мы один из крупнейших региональных музеев, если не самый крупный. Есть музеи старше, но фонды у нас крупнейшие. Благодаря тому, что в создании музея участвовали профессора Казанского университета, здесь собраны коллекции Китая, Японии, Дальнего Востока, Сибири. У нас есть предметы южноамериканской культуры Мочика, западноевропейские коллекции, совершенно уникальные естественно-научные коллекции, например коллекции колибри. Мы, наверное, крупнейшие держатели кладов, начиная от эпохи Средневековья и кончая более поздним периодом. Большие постоянно действующие экспозиции редкостей мы не можем открывать, так как сейчас наша экспозиция представляет историю Татарстана и выставки к различным событиям и юбилейным датам.

После египетских и античных древностей мы хотим показать клады Волжской Булгарии и Золотой Орды, а это такие знаменитые клады, как: Мокрокурналинский, из которого происходит знаменитая уточка (золотая височная подвеска с изображением птицы XI века, – прим. Т-и); Бутаевский; Карашамский; Каратунский – мы понимаем, что их тоже надо выставлять.

В прошлом году был большой выставочный проект, приуроченный к саммиту БРИКС, когда при участии семи музеев организовали выставку «Китайские коллекции музеев России». Из наших экспонатов были представлены предметы из коллекции Андрея Лихачева, хотя, казалось бы, откуда – он в Китае не был. Зато в Китае был его брат Иван Лихачев. Когда он совершал путешествия, обращался к своему брату, и эти письма сохранились. В одном из них он задает вопрос: «Какую китайщину тебе привезти?»

– В ваших фондах есть доспехи японских самураев и японские мечи?

– Да, есть самурайские мечи, то есть катаны, а также шлемы и доспехи самурая, но они тоже требуют реставрации. В последний раз мы выставляли доспехи самурая в 2024 году, но шелковые нити, соединяющие металлические пластины, находятся в ветхом состоянии, и мы решили доспехи не выставлять, пока не приведем в порядок.

– Значит, после египетской коллекции будете выставлять клады?

– Да, хотя нам сказали, что наша выставка попала в топ. Может быть, мы ее пролонгируем.

– Должно быть, никто не ожидал таких четких связей с мировой культурой в Татарстане.

– Не думаю. Выставка, посвященная Египту, была в музее в 2009 году. Был международной выставочный проект «Вечный Египет», который проходил в трех музеях: Государственном Эрмитаже, Государственном музее им. Пушкина и нашем. Спонсором выступала компания IBM, они добавили к выставке игру-бродилку, где можно было ходить по египетским пирамидам и собирать артефакты. Эта выставка у нас стояла достаточно долго – наверное, в течение пяти лет. Там выставлялись фрагменты мумий, саркофаг для кошки – все это было. Египетские коллекции экспонировались на выставках в рамках проекта «Казанские коллекционеры».

Но вы, наверное, правы – мало популяризируем эти коллекции.

«В начале мая должна открыться выставка «Райский сад: искусство российского ислама»

– Как Национальный музей Татарстана позиционирует себя в пространстве всех музеев России?

– Изначально наш музей создавался как Казанский городской музей, потом он получил статус Казанского губернского музея. Следующий его статус был – Центральный музей Татарской АССР, поскольку он представлял историю Татарстана. Затем, в 1944 году он получил статус государственного музея, то есть на тот период он практически соответствовал требованиям, которые предъявлялись к крупным федеральным музеям. В 1982 году он получил статус Государственного объединенного музея Татарской АССР, и в 2001 году стал Национальным музеем Республики Татарстан.

Сразу встал вопрос: что подразумевает под собой статус Национального музея? Есть два направления. Первое: мы знакомились с опытом национальных музеев многих регионов, в том числе зарубежных. Многие национальные музеи представляют историю региона, и Национальный музей РТ представляет историю с древнейших времен до наших дней. С другой стороны, мы понимаем, что национальный музей должен отражать и представлять историю и культуру татарского народа.

К своей миссии мы пытаемся подходить «гармонично». В Татарстане присутствует наследие не только татарского, но и многих других народов из состава республики. Поэтому наша экспозиция об истории Татарстана показывает развитие региона с древнейших времен как самостоятельного государства: Волжской Булгарии, Золотой Орды, Казанского ханства – и затем историю региона в контексте общероссийской истории до настоящего времени.

Но мы прекрасно понимаем, что когда приезжают люди из других регионов и из-за рубежа, они хотят познакомиться с историей и культурой татарского народа. В свое время, когда Татарстан получил суверенные права, был создан Музей национальной культуры на месте бывшего музея Ленина. Научным коллективом Академии наук республики была разработана концепция, предполагалось, что этот музей будет знакомить с историей татарского народа и татарских диаспор. В какой-то момент он был трансформирован сначала в Музей тысячелетия Казани, затем в Музейный комплекс города Казань. За этот период происходили изменения в музейном пространстве – был создан Музей-заповедник «Казанский Кремль», в структуре которого есть Музей истории государственности татарского народа и Республики Татарстан, есть Музей исламской культуры.

Наш музей сохраняет миссию представления истории и культуры татарского народа. Проходят самые разные выставки и в головном музее, и в его филиалах. В этом году Казань стала культурной столицей исламского мира. У нас есть несколько выставочных проектов, один из них совместный с Казанским Кремлем – «Культурный код Казани». В нем также участвуют Музей истории религии из Санкт-Петербурга и Фонд Марджани из Москвы.

В начале мая в нашем музее должна открыться выставка «Райский сад: искусство российского ислама». Это новый подход к показу исламской культуры, основным куратором у нас выступает исследователь Альфрид Бустанов. На базе коллекций Национального музея, Музея народов Востока, Фонда Марджани и произведений современного изобразительного искусства проект будет знакомить с общими и региональными особенностями ислама. На выставке будут представлены предметы от эпохи Волжской Булгарии и Золотой Орды до современных произведений искусства, причем не только Поволжья, но и Дагестана и Крыма.

– Много ли вообще предметов исламской культурой в фонде музея?

– У нас достаточно большое количество предметов, связанных с исламской культурой. Во-первых, это в значительной степени татарские шамаили: печатные, на стекле, художественные. У нас есть достаточно большой объем коллекций, связанных с памятниками книжной культуры, это и сами Кораны – например, Коран Усмана, и тафсиры, и просто книги религиоведческого характера. Есть в наших фондах предметы, связанные с совершением хаджа. Значительное количество намазлыков, коллекция которых формировалась на протяжении всей истории музея.

Ряд предметов из нашей исламской коллекции относится к исламу эпохи Средневековья. Есть предметы, в том числе ювелирные украшения XIX-XX веков, которые несут на себе арабографические надписи, и чаще всего эти надписи имеют характер оберега – подвески, чулпы, браслеты, – и есть облачения мусульманского духовенства.

«В 2008-2009 годах реконструкция всего здания Гостиного двора стоила около 2,5 млрд рублей»

– В некоторых мечетях организуют свои «музеи» с достаточно древними артефактами, но не везде есть условия для их хранения. Получается так, что старинные книги лежат просто на столе в душном помещении среди прочих книг. Может быть, им было бы лучше в ваших фондах, как думаете?

– Понимаете, это снова «глобальная» тема. Когда в 1920-е годы религия была отделена от государства, многие татары-мусульмане, чтобы сохранить свои книги, как говорят, закапывали их в землю или несли в мечеть. В мечеть несли, потому что считали, что мечети трогать не будут. К мечетям есть высокая степень доверия.

Татары были одной из наиболее урбанизированных наций, здесь была Азиатская типография при Казанском университете, издавалось очень много книг, отчего на территории Татарстана во время археографических экспедиций находят много книг. Такие экспедиции проводят и формируют Институт языка, литературы и искусства, Национальная библиотека, Научная библиотека Казанского университета, которые целенаправленно сохраняют и изучают именно книжные памятники. Наши фонды имеют комплексный, краеведческий характер. Поступления растут, а площади хранения не увеличиваются. Нам нужно обеспечить хранение и реставрацию тех предметов, за которые мы отвечаем перед государством.

Сейчас на российском уровне очень активно ставятся вопросы о реставрационных центрах, подготовке и повышении квалификации реставраторов. Музей как проектный офис собирает информацию о потребностях реставраторов в музеях республики. Наши реставраторы очень загружены, думаю, что такие же проблемы в Научной библиотеке Казанского университета, Национальной библиотеке и в Казанском Кремле.

Бумага – это материал, который очень быстро приходит в негодность. Если это рукописный Коран, где очень ветхая бумага, он не может долго храниться и экспонироваться.

– Совсем недавно Национальный музей обновил соглашение о сотрудничестве с «Татмедиа», и в рамках этого документа планируется подготовить выставку об истории журналистики в Татарстане. Что вы можете об этом рассказать?

– Мы помогали создавать музей журналистики, который находится в «Татмедиа» (или Союзе журналистов?) («Музей истории татарстанской журналистики» находится в Союзе журналистов РТ, – прим. Т-и). Не знаю, как он сейчас развивается, во время создания музея там была одна или две комнаты с общей площадью не больше 50 кв. метров.

Понятно, что показывать журналистику нужно с XVIII-XIX веков, с момента появления первых печатных изданий. К реализации этого проекта можно подтянуть все учреждения и институты, которые хранят издания, личные архивы, можно показать историю людей, которые стояли у истоков журналистики и внесли огромный вклад в ее развитие. Все мы знаем про феномен «Вечерней Казани», значимость татарских газет начала XX века, когда огромное количество деятелей татарской культуры, в том числе и Тукай, были постоянными корреспондентами. На самом деле эта тема вообще потрясающая.

– Вы получали какой-то ответ по поводу реставрационного центра?

– Этот вопрос должен обсуждаться на самом высоком уровне. Видимо, есть очередность задач, которые стоят перед республикой. В Татарстане мы хорошо живем: дороги, инфраструктура, мощное строительство. Сейчас обращают внимание и на культуру, строятся театры, создается Центр уникальных мастеров. Надеемся, что в ближайшее время дойдет очередь и до основного здания Национального музея. Помимо него, сейчас ремонтируются здание музея Каюма Насыри, объекты заповедника «Ленино-Кокушкино», мы получили отремонтированное здание музея Сайдашева, новое пространство в музее юстиции, ведутся работы по музею Толстого.

– Вы считали, сколько средств необходимо, чтобы полностью отреставрировать здание Национального музея?

– Мы достаточно давно говорим о создании музейного квартала. Музейный квартал – это здания, которые ранее входили в комплекс Гостиного двора. У здания Гостиного двора есть плюсы и минусы. Мы находимся в центре, но, с другой стороны, это здание – объект культурного наследия и оно мало приспособлено к современным требованиям музейного учреждения. Например, нам не хватает гардероба, он у нас очень маленький. Мы бы хотели сделать большой коммуникационный центр во дворе.

Такую концепцию развития мы делали еще в 2008-2009 годах, и она в значительной степени сохраняет актуальность в наше время. Поскольку я говорю о реконструкции всего здания Гостиного двора, на тот период стоимость была около 2,5 млрд рублей (сегодня, с учетом инфляции, около 7,5-8,5 млрд рублей, – прим. Т-и).

За это время, конечно, цены выросли, но учитывая, сколько средств ушло на строительство современного театра, есть понимание высоких амбиций, и наш музей также может претендовать на реновацию как крупного музейного центра с выставочными, лекционными помещениями и кинозалами.