Симфонические поэмы, цифровые картины: в театре Камала исполнили «Мелодии света»

«Атмосфера, где звук, свет и цифра сольются в гармоничное целое»

Под занавес неожиданно теплой для Казани октябрьской недели, 23 октября, оркестр ТГАТ имени Г. Камала представил публике аудиовизуальный перформанс «Мелодия света». Который, как было указано в анонсе, предлагает зрителям «новый взгляд на традиционное искусство, где симфоническая музыка переплетется с современными световыми и визуальными технологиями».

Первый концерт со схожей программой прошел еще летом 2025 года, однако нынешний был анонсирован как премьера, поскольку представлял собой расширенную версию. Впрочем, предыдущие варианты я не видел. К тому же живой звук – это всегда нечто уникальное и неповторимое. Так как одинаково исполнить один и тот же набор партитур – «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда».

«Мы приглашаем вас погрузиться в атмосферу, где звук, свет и цифра – проявления единой «материи» искусства – сольются в гармоничное целое. Откройте свои чувства, позвольте звуку и свету проникнуть в самое сердце и осветить ваше внутреннее пространство, позвольте искусству вдохновить вас!» – зазывал оркестр публику на концерт, программу которого главный дирижер и художественный руководитель коллектива Данияр Соколов сформировал из национальной классики, приправленной опусами современных татарских композиторов.

А в качестве вишенки на этот торт выбрал безусловный мировой хит – «Энигма-вариации» (все 14 частей), самое серьезное и наиболее известное сочинение британского романтика Эдуарда Элгара (1857–1934), которого на родине почитают как крупнейшего английского композитора (после Генри Пёрселла).

Симфоническую музыку местных авторов – что классиков, что современников – в Казани исполняют не так часто, как следовало бы. Поэтому даже по одному только набору произведений татарских композиторов, которые, кроме как на концертах, нигде и не послушать (записей на стримингах нет), концерт уже выглядел исключительным событием. Что еще впечатлило?

Не знаю, было ли так задумано или все вышло случайно, но программа оказалась собранной из выдающихся симфонических поэм. Открывала ее поэма «Памяти Фарида Яруллина» Фасиля Ахметова (1935–1998), закрывала – «Лучезарная Казань» Алсу Сунгатуллиной. Между ними же вписались полярные по музыкальной стилистике опусы «Карурман аша» («Сквозь темный лес») главного дирижера театра имени К. Тинчурина и председателя Союза композиторов РТ Ильяса Камала и «El ruiseñor y la rosa» («Соловей и роза») Фархада Бахтияри. А также симфония-поэма «Муса Джалиль» Алмаза Монасыпова (1925–2008), которую в театре Камала, кстати, исполняют периодически – так, в феврале она прозвучала на концерте к 120-летию со дня рождения поэта-героя, на котором впервые в Казани сыграли еще и симфонию №7 Александера Мозелера с аналогичным названием.

Специфика симфонических поэм не в том, что это «программная музыка»

Как писал один из основоположников советского музыковедения, композитор Борис Асафьев, академик АН СССР и первый председатель Союза композиторов СССР, заслуга установления и проведения «поэмности» в музыке принадлежала Ференцу Листу. В своем творчестве он впервые использовал этот метод композиции не утилитарно, а в качестве «моста, связующего эмоциональный мир музыки с миром идей».

Специфика симфонических поэм, объяснял Асафьев, не в том, что это так называемая программная музыка (такую писали и до, и после Листа). А в том, что именно в поэмах композиторы не описывали в звуках, а стремились «завоевать музыкой, насытить ею и пронизать не только психику людскую, но весь мир идей, мир великих образов, явленных в выдающихся произведениях слова и даже кисти».

Не случайно тот же Лист, а после него Чайковский, Римский-Корсаков, Штраус и многие другие в основу своих симфопоэм помещали известные литературные или мифические сюжеты и даже философские концепции. Но дело при этом, подчеркивал Асафьев, было «совсем не в программе, то есть в изображении чего-то посредством музыки или в звукописи»: «дело в углублении лирико-эмоционального начала музыки до выражения мысли, до касания мира идей. Важна не программа, а важна мысль или идея, в ней заключающаяся».

Симфонические поэмы татарских композиторов, включенные Соколовым в проект «Музыка света», этому канону следуют онтологически. Произведения Ахметова и Монасыпова, созданные в конце 1960-х и изданные в начале 1970-х, исключительно программны, так как посвящены трагическим судьбам двух великих сынов татарского народа – Фарида Яруллина и Мусы Джалиля.

Но в музыке, в уникальных авторских сплавах европейской традиции с национальным мелосом (что отличает местную композиторскую школу), всем известные биографии этих двух современников, погибших на Великой Отечественной, описаны, естественно, не буквально. А образно, на глубинном уровне того самого «мира идей». Но даже неподготовленная современная публика, которая на концерты классической музыки ходит во многом ради красивых фото, считает эти образы без особых усилий.

«Не знаю, сумел ли я вполне проникнуть в мысли и чувства автора лесной сказки. Но героизм творческого духа, по-видимому, удалось передать в симфонической поэме его памяти», – отмечал сам Ахметов по поводу своего произведения. За которое он, кстати, первым из татарских композиторов в 1975 году получил Государственную премию РСФСР имени Глинки.

По оценке кандидата искусствоведения Шамиля Монасыпова, в поэме Ахметова «отчетливо выделяются три образных пласта: скорбные раздумья, речитация в стиле Шостаковича (вступление), активно-действенная сфера, воссоздающая атмосферу войны (главная тема), и светлая лирика (побочная тема)». Но эти контрастные сферы не разделены, а как бы проникают друг в друга, что «придает музыке определенное единство и позволяет узреть в ней целостный образ героя, предстающего как многогранная индивидуальность с ясно выраженными душевными качествами: волей, мышлением, чувствами».

«И раздумья, и борьба, и лирика, и торжественные фанфары, венчающие сочинение, – все это составляющие единого целого», – отмечал Монасыпов в своей известной книге. Финал, выстроенный на контрасте, и правда звучит как гимн жизни – гибель Яруллина на войне (в 1943-м в боях за освобождение Белоруссии) не стала точкой в его судьбе. Пусть про земную славу своего балета композитор при жизни узнать не успел (впрочем, и Чайковский вряд ли предполагал, чем станут для будущих поколений его «Лебединое озеро» или «Щелкунчик»).

В основе драматически насыщенной симфонии-поэмы №2 Алмаза Монасыпова, премьера которой состоялась в 1971 году в Татарском театре оперы и балета под управлением самого автора (интересно, что еще две из своих четырех симфоний он позже сам описывал как драмы), – «Моабитские тетради» Джалиля, этот поэтический памятник стойкости человеческого духа и величайшему героизму.

В свое время в театре имени Джалиля на эту поэму был поставлен балет с говорящим названием «Бессмертная песня». Сверхидея лежит на поверхности. И музыка, несмотря на довольно сложный язык Монасыпова, богатый контрастными ритмическим оборотами и синтезом различных традиций, сама ведет слушателя через перипетии трагической судьбы поэта.

Световая «поддержка» этих двух «героических поэм», созданных представителями одного поколения, но не похожими друг на друга композиторами, как мне кажется, помогла проникнуться заложенными в них конфликтами даже тем, кто слышал эту музыку впервые. И не особо вслушивался. В финале поэмы «Муса Джалиль», например, по потолку зала замахали крыльями белые голуби (а может, другие птицы?). Прием исключительно прямолинейный, но, стоит признать, эффектный и бьющий наповал даже самого непробиваемого слушателя.

На программу перформанса можно посмотреть и под другим углом – имен

Мысль, посетившая меня в антракте: на программу «Мелодии света» можно посмотреть и под другим углом – не «поэмности», а имен, в основном знаменитых (но не только). Симфонические опусы Ахметова и Монасыпова, тут без вопросов, посвящены великим татарским композитору и поэту. Поэма «Карурман аша» Камала – легенде татарской эстрады Ильгаму Шакирову (1935–2019).

Поклонники его творчества наверняка могли «услышать» в музыке цитаты из известных народных песен, которые своим неповторимым баритоном исполнял «Сарман сандугачы» – в том числе, естественно, и из песни «Кара урман» («Темный лес»), ставшей лейтмотивом всего произведения. Остальным вроде меня оставалось воспользоваться ключом, вынесенным Камалом в название – «Сквозь темный лес». И «расслышать» в поэме метафору движения из тьмы, «кара урманнан чыгу», все к тому же свету.

Особняком в этом ряду с точки зрения имен вроде бы стоят другие три пункта программы концерта. Но параллели найти можно и в них. Так, «загадки» Элгара – тоже про конкретных людей. Во всех 14 вариациях композитор зашифровал своих друзей, учеников, любимую супругу и даже собственный «автопортрет» (пусть для широкой публики все это и мало что значит). А в «Лучезарной Казани» Сунгатуллиной, которая не имеет персонального посвящения, можно рассмотреть «многоликость столицы Татарстана», благо музыка этому хорошо помогает.

(Было бы интересно, кстати, услышать как-нибудь эту поэму вместе с «Казанской» симфонией Фасиля Ахметова. И, возможно, другими произведениями местных авторов, посвященных 1000-летнему городу. Но это так, к слову…)

Поэму «Соловей и роза» Бахтияри в какой-то мере можно считать оммажем Оскару Уайльду, поскольку композитор отталкивался от сюжета его одноименной притчи. Правда, произведения со схожими названиями – и такими же трагическими любовными сюжетами – есть и у Пушкина, и у Блока (и не только). Так что ассоциаций «на тему» может возникнуть немало…

Написанная для двух кураев, кларнета и оркестра поэма Бахтияри, впрочем, сильно выделялась на общем фоне в рамках «Мелодии света» и по другой причине. Стиль этого молодого композитора, которого сильно вдохновляют аутентичные школы (и не только родная татарская, но и, например, иранская или монгольская), звучит уникально. И поначалу пугает, как и вся «сложная» современная музыка, требующая от публики максимального «вслушивания» (в прошлом сезоне в театре Камала прошла премьера экспериментальной оперы Бахтияри «Шурале»; но там музыке помогало зрелище).

...К финалу перформанса на зрителей, как мне показалось, действительно пролился тот самый свет, вынесенный в название. Свет, исходящий и от имен людей, которым были посвящены симфонические поэмы. И от авторов самих этих сочинений, то есть в конечном итоге от самой музыки, от мелодий.

Лично мне визуальные «подпорки» к симфоническим полотнам кажутся лишними, часто они отвлекают внимание от звука. Но для публики, слабо искушенной в таких формах досуга (еще Клим Самгин у Горького воспринимал подобные мероприятия как «обязанность культурного человека, которая дает темы для бесед») и, как сетовал в свое время Игорь Стравинский, способной наслаждаться музыкой лишь пассивно, одного живого оркестра в наш визуальный век оказывается все-таки недостаточно. Не случайно и в ГКБЗ имени Салиха Сайдашева давно дополняют даже изысканного в своей мнимой простоте и заезженного Вивальди с его «Временами года» песочной анимацией.

Другими словами, симбиоз живого звука оркестра и цифровых видеоинсталляций – хороший способ приобщения к высокому искусству «ширнармасс», так как такой «инструмент прямого действия» может пробудить во многих феномен синестезии. К тому же сама интимная атмосфера Восточного зала театра Камала с его круговой рассадкой публики, за счет этого максимально приближенной к музыкантам, способствует подобным экспериментам. Остается надеяться, что программы проекта «Мелодия света» будут расширяться.