«Пообещал себе: если выживу на СВО, стану священником»: история диакона из Раифы

«С автоматом я еще с армии был на “ты”. И стрелять, и собрать, и почистить – всё мог»

Диакон Кирилл Максимов считает себя чудом выжившим, и чудо это совершил сам Господь, уверен он. Несколько раз Кирилл был на волосок от смерти, когда защищал Родину в зоне СВО.

Тогда он еще не принял церковный сан, а сейчас служит диаконом в Раифском монастыре. Он участвует в богослужениях, ведет миссионерскую работу, а по вечерам переключается на семейные дела. Отец Кирилл – многодетный папа, у него два сына и дочка. С супругой, которая, как и он, окончила духовное училище, к родительству относятся серьезно, поэтому свободного времени у обоих практически нет.

Родился будущий диакон в поселке Октябрьский Зеленодольского района в семье рабочих.

«В церковь я пришел в подростковом возрасте вместе со старшим братом, нас водила в храм мама. Потом мы с братом начали алтарничать. Лет пять мы служили в алтаре, а потом батюшка начал готовить меня к поступлению в семинарию. Брат выбрал другой путь – занимается ремонтом автомобилей. Он тоже верующий, просто выбрал другую стезю», – рассказывает отец Кирилл.

После окончания школы он поступил в Казанскую духовную семинарию, откуда был призван в армию.

«Служба у меня была очень интересная. Я попал в инженерную часть, которая располагалась в селе Арсаки Владимирской области. При ней был православный хор. Ребят туда набирал игумен Варнава Столбиков, главным при этом было соответствовать двум критериям: быть православным и быть певчим. Так как у меня было музыкальное образование, меня, как и еще нескольких ребят из Казанской семинарии, туда приняли», – вспоминает он.

Служба проходила не только с песней, но и с автоматом в руках. Срочники несли караульную службу, охраняли склад боеприпасов.

«С автоматом я уже тогда был на “ты”. И стрелять, и собрать, и почистить – всё мог. Слава Богу, не приходилось стрелять в людей. Хотя моим сослуживцам доводилось – были случаи, когда кто-то пытался проникнуть на территорию воинской части», – рассказывает он.

«Считал, что скрываться и бегать от мобилизации нечестно по отношению к самому себе»

После армии Кирилл продолжил учебу в семинарии, но уже на заочном отделении. Одновременно с этим пел на клиросе в храме Андрея Первозванного в Зеленодольске.

«Через полгода после возвращения из армии я женился – моя супруга тоже выпускница духовного училища, регент по образованию. Мы служили вместе в храме, пели. Через три года меня попросили помочь в Раифском монастыре. Тогда наместником здесь еще был игумен Гавриил, позже его назначили епископом Соликамским и Чусовским. Так состоялось наше первое знакомство. Спустя время я окончательно перебрался сюда. Мы с отцом Гавриилом запустили здесь проект – богословские курсы для монашествующих. Эти курсы для тех, кто не мог в силу разных обстоятельств поступить в семинарию. Нашей задачей было дать им базовые знания», – объясняет он.

Так продолжился его церковный путь, жизнь шла спокойно и размеренно.

«Когда объявили мобилизацию, у меня уже было двое детей. Тогда мы с супругой поговорили и решили, что если придет повестка – я пойду. У меня было предчувствие, что меня призовут, хотя я никогда не чувствовал себя каким-то Рэмбо. Скрываться и бегать – это нечестно по отношению к самому себе, я так считал. Тем более у верующего человека есть такое понятие, как промысел Божий, – в Священном Писании сказано, что даже волос с головы человека не упадет без воли Отца Небесного. Ну а такие серьезные вещи, такие повороты в судьбе человека точно идут по промыслу Божиему», – уверен ветеран.

Через пару дней после объявления мобилизации Кириллу действительно пришла повестка. Начались сборы на фронт. Около месяца он провел на сборном пункте, а после отправился на передовую.

«На тот момент я не имел священного сана, был только церковным служителем. В церкви есть каноны, по которым священнослужитель не может брать в руки оружие, проливать человеческую кровь. Так как я планировал стать священником, я все время молился, чтобы мне не приходилось убивать. Слава Богу, Господь так управил, что мне не пришлось этого делать, стрелял только по дронам. В тяжелые моменты я говорил с Богом и пообещал, что если выживу, стану священнослужителем. Я шел к этому всю свою жизнь, но, видимо, мне мешало малодушие и маловерие. В мирной жизни я никак не решался на рукоположение, но, находясь в зоне боевых действий, пообещал себе», – объясняет отец Кирилл.

«Когда начал исповедоваться, недалеко от нас начался обстрел. Наверное, это запомнится мне на всю жизнь»

За два года на СВО ветеран побывал на Сватовском и Кременном направлениях.

«Поначалу нас просто поставили мотострелками в поле, мы должны были держать оборону на случай прорыва противника. Но обошлось, все попытки прорыва были отражены передним краем, теми, кто стоял перед нами. Правда, были обстрелы. Через несколько месяцев нас перекинули в комендантский батальон – служба проходила на блокпостах и заключалась в работе с гражданским населением и проверке автомобилей», – рассказывает священнослужитель.

Через блокпосты часто проезжали волонтеры, которые везли бойцам и мирному населению гуманитарную помощь. Военнослужащим нужно было проверять их документы и то, что они везут. Периодически под видом добровольцев пытались прорваться диверсанты – они могли везти отравленные воду и продукты. Чтобы избежать этого, всегда нужно было быть начеку, говорит отец Кирилл.

«Как-то подъехала машина с московскими номерами. За рулем был мужчина, и я сразу понял, что он батюшка, хотя одет он был в гражданку. Проверил документы, груз и, когда выполнил всю свою работу, спросил у него: “Вы священник?”», – рассказывает наш собеседник.

Оказалось, что это был иеромонах из Троице-Сергиевой лавры. Он вез гуманитарку в соседнее подразделение.

«Мне уже очень давно хотелось исповедаться. Поначалу на передовой не была налажена духовная работа со священниками, это было очень сложно организовать. Но мне удалось пару раз причаститься и попасть на службу в храме одного из населенных пунктов. И раз уж представилась такая возможность, я попросил иеромонаха исповедать меня. Но у него не было с собой епитрахили. Тогда я написал записки о здравии и об упокоении, чтобы он помолился о нас в монастыре. Он взял записки и уехал», – вспоминает ветеран.

Через некоторое время, когда он уже ушел в блиндаж, по рации передали, что его ждет батюшка.

«Оказывается, недалеко от нас был монастырь, он взял там облачение и вернулся ко мне. Эта исповедь была, как в кино: когда я начал исповедоваться, недалеко от нас начался обстрел. Наверное, это на всю жизнь мне запомнится. Сложно передать эмоции и переживания, которые я испытывал в тот момент», – говорит диакон.

Ему не так часто удавалось получить духовную поддержку на фронте, но зато он мог дать ее своим сослуживцам. Порой поговорить с человеком о Боге в трудную минуту – это лучшее утешение, укрепление духа и веры, отмечает отец Кирилл.

«Я не сторонник выставлять свою веру напоказ, старался показать это своим примером, и мне кажется, отчасти это удалось. Потому что некоторые мои сослуживцы, когда мы оставались наедине, задавали мне вопросы. Мы могли несколько часов подряд разговаривать на духовные темы. Со мной служил еще один воцерковленный человек, и к нему тоже часто приходили, чтобы получить поддержку и поговорить. Интересно получилось, что в одном взводе было два человека, которые представляли православие. Кстати, был у нас и один мусульманин – он совершал намаз и старался, насколько это возможно в зоне боевых действий, жить по всем канонам исламского мира. Ребята, которые исповедовали ислам, обращались к нему, а те, кто православие, – к нам с товарищем», – вспоминает он.

За четыре месяца до окончания службы Кирилла перевели уже в боевое подразделение – в разведроту. Там были уже другие задачи.

«Там уже конкретно надо было “по передкам” лазить. Правда, в штурмах я участия не принимал. Наши задачи были в выявлении позиций противника, сборе информации», – поясняет он.

«Сослуживец подбежал ко мне и начал оказывать первую помощь, и в этот момент его тоже ранило»

Служба отца Кирилла продлилась два года и завершилась после серьезного ранения.

«Как и 90 процентов всех ранений на СВО, это был удар дрона. У нас была ротация, и мы выходили со своих позиций. В пути, когда присели отдохнуть, нас атаковал дрон. Видимо, он уже давно нас вел и ждал, когда мы будем наиболее уязвимы. Первый сброс – и мне попало в ногу. Затем над нами начали кружить другие дроны, сбрасывали снаряды, хотели добить нас. Мой сослуживец, участник чеченской кампании, подбежал ко мне и начал оказывать первую помощь, и в этот момент его тоже ранило. Мы чудом оттуда выкарабкались, залетели в какой-то блиндаж, и оказалось, что там была группа эвакуации соседнего подразделения. Случайности не случайны – всё по промыслу Божиему. Там был медик, он нас осмотрел, перебинтовал, остановил кровь», – рассказывает диакон.

Через сутки началась эвакуация. Несколько бойцов несли Кирилла на себе, потому что идти сам он не мог.

«Видимо, были задеты нервы, и я не мог наступать на ногу: когда пытался встать, казалось, что по всей ноге проходит разряд тока. Так, несколько дней, сменяя друг друга, ребята из эвакуации несли меня на себе. Но идти незаметно нам не удалось – нас обнаружил дрон и начал сбрасывать на нас снаряды. Один упал очень близко, и осколок попал мне в голову», – вспоминает ветеран.

Эвакуационной группе пришлось оставить раненого – они побежали и увели дрон за собой. Но тут же появился другой – его целью был Кирилл.

«Он начал охотиться на меня, сбрасывал то тут, то там. Я как мог побежал – боли в ноге не было, может быть, на адреналине я уже ничего не чувствовал. Добежал до ближайшего дерева и спрятался под ним. Дрон подлетал ближе, и я уходил в сторону от него, он меня догонял – я снова вставал с другой стороны. Тогда прилетел еще один дрон, и они начали прижимать с двух сторон. Я понял, что спастись смогу, только если побегу, – и рванул в сторону», – рассказывает он.

Хотя это решение и было единственным в тот момент, спастись оно не помогло – на Кирилла тут же сбросили снаряд, который упал ему прямо под ноги.

«Мне оторвало часть стопы и пальцы ноги, но я не чувствовал боли. Наверное, все так же из-за сильного выброса адреналина. Этот дрон улетел, но я понимал, что прилетит другой и будет меня добивать. Поэтому нужно было где-то прятаться. Рядом лежало упавшее дерево, и я заполз под него. Через пару минут услышал жужжание прямо надо мной – это меня искал дрон. Он стал наугад сбрасывать снаряды, но в меня не попадал. Я начал оказывать себе первую помощь и почувствовал, что спина мокрая от крови, – оказалось, что она была вся изранена осколками. Я понимал, что сам помочь себе не смогу и мне срочно нужна помощь», – воспоминает ветеран.

Тогда он стал кричать что есть силы, звать на помощь своих. Но сильный ветер уносил его крики в сторону.

«Я пролежал там около восьми часов и решил, что должен сам выбираться. Сил не было, мог только ползти. Мне удалось продвинуться метров на двадцать в сторону – это всё, на что меня хватило. Заполз под какой-то кустик. И тут слышу – снова дрон. Думаю: “Ну всё”. И начал молиться: “Отче, в руки твои предаю дух мой!” Я понимал, что дрону не составит никаких усилий сделать точный сброс. Он стал постепенно снижаться надо мной, а потом просто улетел. Я не знаю, что это было: может, был наш дрон или вражеский без снаряда. Но слава Богу, Господь сохранил», – говорит он.

«Попросил сразу сообщить жене, если со мной что-то случится, – понимал, что мне очень нужна будет ее сильная молитва»

На этом чудеса не закончились.

«Накануне нашего выхода мы смотрели прогноз погоды – никаких дождей не ожидалось. Это для гражданской жизни хорошо, а “за ленточкой” признак того, что будет рой дронов, потому что в такую погоду им ничто не препятствует. И вот когда я лежал под этим кустом, я молился: “Господи, нам бы хоть какой-нибудь дождичек”. И смотрю – тучи набегают. Я начал молиться еще сильнее, и пошел не просто дождь, а прямо ливень. Я никогда не радовался так дождю, хотя и промок весь до нитки. Тогда я услышал голоса своих – начал им кричать. Воспользовавшись тем, что дронов нет, один из бойцов сразу подбежал и закинул меня на плечо. Они занесли меня в блиндаж, там был медик, он сразу перевязал меня, сделал укол. Мне налили горячий чай, привели в чувство», – вспоминает диакон.

Начало темнеть, и нужно было принимать решение – эвакуировать раненого сейчас, пока идет дождь и не стемнело, или ждать утра. Дело в том, что ночью начинают летать более серьезные дроны, которым не страшен дождь, поэтому передвигаться в темноте все равно что идти на смерть. Бойцы решили начать эвакуацию незамедлительно. Сыграл и тот фактор, что Кириллу становилось все хуже и ему срочно нужна была помощь медиков.

«Около километра они пронесли меня на себе под дождем. Это было странное чувство – ты лежишь, как букашка, и от тебя уже ничего не зависит. Ребята бегут по грязи, падают, периодически роняют меня. Но, слава Богу, донесли меня до госпиталя. Там меня прооперировали – ампутировали часть стопы. Затем перевезли в Белгород, следом в Подмосковье», – рассказывает ветеран.

Еще до ранения он попросил товарища сразу же сообщить его супруге, если с ним что-то случится. Был уверен – ее сильная молитва поможет в любой беде.

«Как я и просил, жене сразу сообщили, и когда я смог сам позвонить ей в первый раз, оказалось, что за меня уже молится целый сонм монахов. Все молились очень усиленно, и я чувствовал эту поддержку», – добавил отец Кирилл.

Он вспоминает, что в госпитале был как у Христа за пазухой.

«Чистая палата, чистая одежда, вкусная еда – мы очень часто не ценим то, что у нас есть каждый день. А когда оттуда приходишь, чувствуешь контраст. Около года я ездил по госпиталям, еще не было понятно, уволят меня со службы или нет: вроде опора стопы сохранилась, но это уже была не нога здорового человека. Я не мог так же, как раньше, выполнять боевые задачи», – рассуждает ветеран.

«Опыт личной молитвы для детей будет полезен в будущем: они просили, чтобы Господь сохранил отца, и он их услышал»

В конце концов Кирилла комиссовали. После возвращения домой зимой этого года он приступил к реабилитации. На подходе операция в томском НИИ микрохирургии – там берутся за очень сложные случаи.

«Надеюсь, эта операция поможет снять боль, убрать контрактуру. Мне тяжело ходить в обычной обуви, поэтому я ношу широкие тапочки. Слава Богу, наш митрополит Кирилл благословил служить в такой обуви и иногда присаживаться во время службы. Я очень рад, что у меня есть возможность служить. Думаю, если Господь сохранил мне жизнь, значит, для чего-то я еще нужен здесь. Вернувшись, я выполнил обещание, которое дал себе в зоне боевых действий, – принял священный сан. В праздник Благовещение, 7 апреля, сам владыка Кирилл рукоположил меня в диаконы», – рассказал священнослужитель.

Он продолжил служить в Раифском монастыре. В свободное от служения время общается с прихожанами в миссионерской беседке и проводит беседы с крестными перед крещением.

«Часто взрослые люди, которые решили взять ответственность перед Богом за крестника, сами до конца не понимают, что такое церковь и для чего она нужна. Мы стали заложниками своего времени: вроде всех покрестили, а о Боге рассказать не успели. Поэтому стараемся исправлять это. Надеюсь, что этими беседами хоть какое-то зерно в души людей закладываем», – рассуждает диакон.

После возвращения у отца Кирилла родился третий ребенок – дочка. Сейчас Елизавете девять месяцев. Старшему сыну Сергею девять лет, младшему, Макарию, пять.

«Детям было очень тяжело каждый раз провожать меня на фронт, когда заканчивались мои отпуска. Младший очень внимательно рассматривал мое лицо, казалось, он начинал забывать меня – ему тогда было всего два года. Такая разлука и взрослым тяжело дается, а для детской психики это в разы сложнее. Мое участие в спецоперации было большим испытанием для всей семьи. Но с Богом все тяготы всегда проще переносятся. Опыт личной молитвы для детей, думаю, будет полезен в будущем – они просили, чтобы Господь сохранил отца, и он их услышал», – заключил отец Кирилл.