«Это безответственные заявления»: Кудояров ответил историкам о фильме «Черный лес»

«Картина основана на реальных событиях, и мы очень тщательно работали при подготовке к съемкам»

– Радик Нажибович, как вы отнеслись к замечаниям, которые возникли у историков к фильму «Черный лес», который вы сняли?

– Это не мой стиль, но мое уважение к Джалилю и мой искренний труд по теме меня, конечно, обязывают как-то реагировать на такие вещи.

История – это самая точная из наук. История и интерпретация диаметрально противоположны. История – это то, что с нами сейчас происходит: мы с вами сидим друг напротив друга, видим антураж вокруг и точно знаем семантику слов, которые произносим.

Там сидит человек, который слышит обрывки наших фраз. Он что-то слышит, и если его спросят, о чем мы говорили, то, что он не расслышал, он будет интерпретировать. И чем дальше – тем больше будет давление интерпретации. Поэтому возникает искажение. Это как подогнать решение математической задачи под ответ.

Математику принято считать самой точной из наук, но она допускает погрешности. Пресловутое число пи – три, запятая, четырнадцать и куча цифр. В истории так не бывает. Эти запятые появляются тогда, когда кто-то начинает интерпретировать историю.

В нашей жизни все взаимосвязано. Она соткана из полутонов. Историческая наука тоже не исключение. В ней нет ничего по отдельности. Это же наша общая жизнь, оставшаяся в прошлом, где все взаимосвязано.

– Историки назвали такие неточности, как немецкая форма на Джалиле, кровь из ран вместо чернил, статус писателя в плену. Можете прокомментировать эти «правки»?

– Тот, кто это завил, ошибается. Картина основана на реальных событиях, и мы очень тщательно работали при подготовке к съемкам.

В фильме никто не говорит о том, что Муса Джалиль был легионером. Если человек смотрел картину внимательно – а мы понимаем так, что оратор смотрел картину, – во всех сценах с военнослужащими-легионерами единственный, кто не носит форму, – это Джалиль, он одет в гражданское. Это было как раз указание на то, что Джалиль отличается в том числе своим внешним видом.

Немецкую форму он носит в тюрьме, и, когда речь идет о тюрьме, тем более о камере смертников, нужно понимать, что жизнь этих людей никого не интересовала. Они сидели, больные и голодные, под психологическим давлением, в информационном вакууме. Думаете, им выдавали перед сном пижаму или фрак с утра? Что было у людей, то они и носили. У Джалиля не было выбора, что надевать. Полгода после приговора он носил то же, что и все, – старую драную форму легионера. Ну, простите, что не надел на него форму летчика Люфтваффе, может быть, она была бы красивее!

– Также обратили внимание, что «в приговоре суда о нем сказано, что это писатель, а легионеров указывали как легионеров».

– Немного об этом документе. Его случайно обнаружили в Праге, копия приговора оказалась в мемориале в Плетцензее, где и казнили 11 джалиловцев. В этом документе Джалиль указан под фамилией Гумеров – никто не знал, что он Джалиль, и об этом я подробно рассказываю в картине.

Конечно, мы изучили этот документ, как и многие другие документы. Не знаю, владеет ли немецким языком Исламов, но почерк в этом документе довольно специфичен даже для немецкого глаза, по крайней мере современные немцы так не пишут. Изучая его внимательно, под лупой, я увидел имя Фляйшмана. На тот момент все имена были уже известны, даже Джалиль как Гумеров уже был идентифицирован, но Фляйшман – нет. Мне нужно было понять, кто он такой, и я начал разбираться.

Мы обнаружили, что Рудольф Фляйшман (роль исполнил актер Павел Харланчук, – прим. Т-и) – это судья, бывший в подчинении у Роланда Фрейслера. Фрейслер – еще один прототип нашего антагониста – был из числа идеологов Холокоста, ближайший соратник Рейнхарда Гейдриха, с которым в 1942 году организовал Ванзейскую конференцию по окончательному решению еврейского вопроса.

Кто об этом знает? А мы это изучали, я ездил в Ванзее, видел эти документы, говорил там с научными сотрудниками. Я говорю это для того, чтобы было ясно, как подробно и тщательно мы работали по каждой линии. Возвращаясь к Фляйшману, оказалось, что он вынес приговор, а в 1945 году исчез, как и многие нацисты. Он отсиживался в родных местах недалеко от Бонна и с 1953-го уже начал официально вести юридическую практику. Скончался в 1972 году. Мы восстановили всю эту историю, и Рудольф Фляйшман – антагонист Мусы Гумерова-Джалиля – носит настоящие имя и фамилию.

Что касается крови. Говорю еще раз: картина художественная, основана на реальных событиях. В сцене, где Джалиль макает свое перо в рану, один из героев за кадром говорит: «Среди нас был поэт. Его стихи рождались в нечеловеческих условиях и были написаны кровью его сердца». Друзья мои, это образ.

Если помните, в сцене пленения Джалиля, когда немцы бросают его раненого на танк, у него из кармана выпадают документы и с ними перо. Но перо Джалиль успевает схватить и спрятать. Перо – оружие поэта, и это единственное, что у него осталось, чтобы продолжать сражаться с врагом. Этот образ мы сохраняем с первой секунды его плена. Дальше он едет в вагоне, еще не знает куда. Он ранен, но ищет, куда макнуть перо, чтобы оставить хоть какой-то след. Символично, что это кровь, потому что он пишет стихи «кровью своего сердца» – других вариантов в этих застенках у него просто нет.

Да, все его стихи написаны огрызками карандашей и другими средствами, но для меня это его кровь. Поэтому это было сделано так, и тот, кто этого не понял, видимо, невнимательно смотрел картину, если вообще смотрел, – это ведь тоже вопрос, правда?

Ученый-джалиловед также говорит: «Поэт пишет стихи в тюрьме». На самом деле Джалиль пишет стихи и до того, как начинается история Легиона. Потом он пишет в камере, но в камере можно было писать. Многим из тех, кто был в камерах смертников, давали и читать, и писать. В данном случае читать, может быть, не давали, но писать могли. И писал не только Джалиль, мы об этом знаем.

Все эти безосновательные словосочетания от ученого-джалиловеда, как он себя позиционирует, звучат странно. В любом случае это безответственные заявления. Считаю это осознанной попыткой дискредитации как автора, так и самой картины, посвященной памяти принявшего мученическую смерть поэта-героя и его соратников. Он говорит: «Я не знаю, правильно ли это – показывать в кино вещи, которых не было на самом деле». Для меня это верх некомпетентности. Но пусть это будет на его совести.

Есть еще один важный момент, который касается психологии таких «фан-клубов» (вокруг какой-либо исторической личности, – прим. Т-и). Я работал в разных местах, в разных странах, и за всю мою профессиональную карьеру мне довелось работать с историями, связанными с очень известными людьми, у которых были большие «фан-клубы» по всему миру. Рудольф Нуреев, Фредди Меркьюри, Пол Маккартни. И я очень близко наблюдал, что происходит с такими фан-клубами с точки зрения их психологии. У них всех есть одно общее заболевание – они себе приватизируют имя своего идола и ревностно его оберегают от того, что посчитают угрозой.

Ребята, я не угроза. Я не претендую на должности, не собираюсь садиться в чужие кресла, я – помощник. У меня очень много других дел. Все, что делается в этом направлении, делается с большим уважением и пиететом. Тем более я выяснил, что моя семья связана с Джалилем, поэтому для меня это даже личная история. С архивами нужно работать компетентно, нужно понимать контекст, должности, политическую конъюнктуру, стиль. Я говорю это как специалист, который работал в архивах Франции, Германии, Англии, Голландии – где я только не работал.

Если этот историк действительно хотел разобраться, получить ответы на свои вопросы, которые я в общем-то сейчас вам дал, он мог так же встретиться со мной, познакомились бы поближе. Он мог просто сказать: «Туганым, я считаю, что здесь ты неправ, вот это я не понял». Я бы ему объяснил. А он себя повел непрофессионально, излишне эмоционально. Негоже седовласому мужу разрушать свою репутацию, позволяя интриганам собой манипулировать.

«Я написал открытое письмо в Берлин и направил его копию в секретариат канцлера ФРГ»

– За рамками этого интервью мы с вами также говорили о разных исторических фактах, важных для понимания вашей картины. В фильме есть персонаж Амир Утяшев (роль исполнил Инсаф Халяутдинов). Он хочет присоединиться к группе Курмаша, но ему предлагают стать «двойным агентом». Можете рассказать о его роли в подполье и связи с Джалилем?

– Когда произошло чрезвычайное происшествие и сотни легионеров перешли на сторону партизан, было начато большое расследование. В первый круг подозреваемых попало около 200 человек. Круг постепенно сужался, пока не достиг «сердцевины» – надо отдать должное, что в следствии тоже работали профессионалы, но это тема для отдельного разговора или даже фильма. Когда 11 человек были определены основными активными членами подпольной группы, немцам было важно нейтрализовать все остальные связи. Нейтрализовали почти всех, и в числе тех, кого не смогли, был Утяшев. Он был продолжателем дела этих одиннадцати. Благодаря связи с ними он на протяжении многих месяцев собирал вокруг себя людей. Ему удалось переиграть немцев, потому что Утяшев с другими легионерами перешел на сторону французских партизан, но это стало катализатором гибели группы Джалиля – Курмашева. Восстание партизан в городе Ле-Пюи случилось 13 августа, а ребят казнили 25 августа. Их казнили в день освобождения Парижа – 25 августа 1944 года!

В такой широкой перспективе эту тему никто никогда не рассматривал. И этого может не увидеть только дилетант или ревнивый научный муж.

Далее, в сцене, где Фляйшман и Рихтер разговаривают о том, что нужно поговорить с поэтом, который может подавить волнения в легионе. Упоминается покушение на Гитлера: «После покушения на фюрера в июле есть команда освободить камеры для смертников». Речь идет о попытке покушении на Гитлера в июле 1944 года под руководством полковника фон Штауффенберга. Главных заговорщиков расстреляли во дворе штаба резервной армии, где сегодня находится мемориал немецкого Сопротивления национал-социализму, с которым я на протяжении долгих лет пытаюсь договориться о сотрудничестве. Недавно я написал открытое письмо в Берлин и направил его копию в секретариат канцлера ФРГ. После этого со мной наконец-то начали тихонечко сотрудничать. Но никто не знает о том, что я написал это письмо, и о том, что его прочитали в секретариате канцлера ФРГ. Не знают и о том, что его прочитали в компании Вима Вендерса, который сейчас возглавляет жюри Берлинале. Вендерс знает об этом фильме, у меня есть ответ из его компании.

– Мы говорили об Утяшеве, и не могу не спросить про Гайнана Курмашева (актер Айрат Шамс). По фильму складывается ощущение, что его роль в подполье была сильно меньше, чем у Джалиля.

– Если бы я делал картину о Курмашеве, он был бы на переднем плане. Но это фильм про Джалиля, он главный герой картины. Я не хочу преуменьшать героизм каждого из них, все эти люди закончили свою жизнь трагически, среди них не было предателей.

Курмашев был гораздо моложе Джалиля (Джалиль был старше Курмашева на 13 лет, – прим. Т-и). Кто-то считает, что он выполнял в тылу врага какое-то задание, есть и другие версии, но я не могу их подтвердить, потому что не видел материала своими глазами. Курмашев был офицером и стойко переносил трудности плена, в этом подполье он был фигурой ключевой. Потому я вывожу его на передний план из остальных 9 человек. На сцене он читает стихотворение Габдуллы Тукая «Гению», эту идею мне предложил актер Айрат Шамс, молодой парень. Было еще одно стихотворение, которое читал Инсаф, и оно попало в первичный монтаж, но, к сожалению, потом пришлось сократить сцену «концерта».

Именно Курмашев, как боевой офицер, инструктирует Утяшева, чтобы сохранить ростки подполья, если их группу раскроют. Курмашев инициирует с ним драку, после чего Утяшев соглашается негласно «сотрудничать» с врагом, что позже позволит ему остаться вне поля зрения следствия.

– Я бы хотел подчеркнуть один момент. И Утяшева, и Курмашева играют артисты татарского ТЮЗа. Как вы их нашли?

– Инсаф и Айрат попали ко мне в картину благодаря Зульфату Закирову (исполнителю главной роли, – прим. Т-и). Конечно, никто не знал ни Шамса, ни Халяутдинова – они были в числе тех, кого предложил Зульфат. Когда я с ними поговорил, было сразу понятно, что оба достойные и талантливые парни. Талант и работоспособность – это прекрасно, но самое главное – человек должен гореть. Конечно, Айрат и Инсаф проявили себя сразу, справились с задачами, и я очень надеюсь, что у них впереди большое будущее. Желаю им всяческих успехов.

«Эпизод я посвятил Минтимеру Шариповичу»

– У Джалиля было много детей, но в памяти осталась только одна дочь. Как вы думаете, почему?

– Мы идеализируем героев, и идеализируем во многом исходя из конъюнктуры. С другой стороны, мы, в силу своей воспитанности и образованности, формируем некое клише, к которому можно подвести себя: «Если герой такой, я бы тоже хотел быть таким». И с каждым шагом дальше в конъюнктуру мы теряем человека. В данном случае поэт, который занимается любовной лирикой, написал много стихотворений о любви – у него было много интересов. Может быть, он был влюбчивым? Кто из нас не влюбчив? Вокруг много красивых женщин.

– При этом в вашем фильме Джалиль вспоминает только Чулпан.

– В картине нет имен. И мы не знаем, какая дочь ему снится. Может быть, это собирательный образ всех его детей? Это же художественное кино.

– В фильме у вас есть сцена с козой, когда Джалиль говорит про голод. Почему вы решили добавить ее в фильм?

– На самом деле в биографии Мусы Джалиля еще есть что изучать. В том числе и его поэтическую лирику. В основном широкому читателю известна его патриотическая или военная лирика, ее мы знаем. Но чем ближе мы будем подбираться к его рождению, тем меньше мы будем знать.

Конечно, этот человек очень рано лишился близких родственников, он многое видел из того, что называют историческими вехами: голод, репрессии и все остальное. Те же репрессии – их же не выдумали? И чем больше мы будем об этом знать, тем больше шансов, что мы сможем этого избежать в будущем, правда? Я рассказываю об этом исключительно из этих соображений.

Этот эпизод я посвятил Минтимеру Шариповичу (Шаймиеву, Государственному Советнику РТ, – прим. Т-и). К моему большому счастью, я знаю его давно, и у нас было много доверительных разговоров на разные темы. Я его очень уважаю и люблю. Мы с ним вместе смотрели «Черный лес», ему картина очень понравилась, большое спасибо за высокую оценку.

Когда-то он мне рассказывал про то, как в голодное время люди по весне собирали прошлогоднюю картошку. Она была мерзлой, и ее нельзя было размораживать, иначе она обмякала и превращалась в жижу. Весной 1946-1947 годов мама готовила им лепешки из такого картофеля. Это кошмар! Воспоминания Джалиля про молоко и козу – это воспоминания на самом деле Минтимера Шариповича, как он доил ее со своим другом (в фильме козу доят Джалиль с другом, – прим. Т-и). А у Джалиля детство было гораздо труднее!

В дань уважения я воссоздал эти события по рассказам Минтимера Шариповича. По-моему, получилось неплохо, интересно и красиво. И красота бывает суровой, как сцена казни в Нюрнберге, впервые экранизированной в истории кинематографа.

– Во время показа в кинотеатре «Мир» вам задали вопрос про смысл «психологической дуэли» Джалиля и Фляйшмана. Тогда вы ответили, что в ней зашифрована вся боль татарского народа. У сцены нет никакой документальной основы, расскажите, как она появилась.

– Да, это ключевая сцена. В разговоре Фляйшмана и Джалиля заложено очень много исторических пластов. В том числе в нем заложена аргументация немцев, которые создавали национальные легионы. Они понимали, что их помощниками могут быть идеологические противники советской власти. Всеми этими аргументами они пользовались не только в отношении Мусы и не только в отношении татар.

В этой сцене показано, насколько их аргументация была сильна, насколько к ней нужно быть психологически готовым. Я разговаривал с настоящими легионерами, которые через это проходили. У меня есть фильм «Черный генерал» про Даяна Мурзина – единственный фильм об этом легендарном партизане. Я хорошо знал Даяна Баяновича, мы ездили с ним его боевым местам по Моравии, где я и снял эту картину. Потом я нашел легионера-туркмена из Туркестанского легиона, который рассказал мне свою мотивацию, почему он согласился служить в легионе. Фильм «Черный лес» весь соткан из реальных деталей, реальных мотиваций.

Возвращаясь к Фляйшману, его кабинет обставлен как исповедальня, только он огородил ее не сеточкой, как это принято, а звериной клеткой. И он исповедует Джалиля, пока не понимает, что откровение вызывает не он, а у него. Это переломный момент – для Мусы аргументы Фляйшмана не имеют значения, хотя он нажимает на больные места.

Но Джалиль понимает, какой выбор перед ним стоит. У Джалиля и людей таких, как Джалиль, этот выбор заложен в воспитании и мировоззрении. С ним он и остался. И картина об этом, понимаете?

В Коране написано, что человек всю жизнь носит на себе ожерелье из своих поступков. Это ожерелье – единственное, что мы возьмем с собой, уходя из этого мира. Джалиль прекрасно об этом знал.

Этот разговор многослойный, я сейчас рассказал не все.

– В художественных произведениях детально описывают быт легионеров, но в действительности мы ведь не так много знаем о том, что там происходило?

– [Вся история Джалиля] – это мозаика, витраж. В темноте витраж не работает, на него должен пролиться свет. До этого фильма по многим параметрам не было вообще никакого представления, как это могло происходить. А сегодня у нас есть это представление, не нужно окунаться в сложные обстоятельства, преодолевать психологические барьеры – за вас все преодолели. Приходите в кино, смотрите и пересматривайте. Смотреть можно даже прищурившись, если страшно.

Это картина – часть образовательной миссии. Поэтому наша задача не столько заработать на картине, сколько донести ее до широкого зрителя. И мы не ограничиваемся ни сроками проката, ни географией. Картина живет своей жизнью, и это прекрасно.

Для оформления использованы кадры фильма «Черный лес»