«ВСУ ударили, когда мы поехали на встречу с батюшкой»: история ветерана СВО из Казани

«Рисковали при каждой поездке: одной рукой руль держишь, другой – крестишься»

Александр Миронов 20 лет проработал в пожарной охране. Он участвовал в тушении пожара в торговом центре «Адмирал» в 2015 году, сбивал огонь на больших складах и на островах в Боровом Матюшино.

«На моей памяти много пожаров – бывало, что огонь тушили всю ночь. Самым сложным для меня был в Боровом Матюшино – мотопомпу и рукава приходилось тянуть по воде, на лодке. Ночь, темно, ничего не видно. В этом плане пожар был тяжелым», – вспоминает он.

В 2024 году он покинул службу – сердцем понимал, что работа в пожарной части очень важна, но чувствовал, что сейчас он должен быть там, где бесчинствует враг. В начале года он подписал контракт с отрядом «Барс» и отправился на передовую.

«Две недели длилась подготовка. Нас учили обращаться с оружием, объясняли, что нас ждет. Когда приехали “покупатели”, стали спрашивать, кто хочет быть водителем. Оказалось, незадолго до этого подорвалась группа на “Урале” и не хватало водителя в автовзводе. А у меня права на легковой автомобиль, грузовой и автобус. Я поднял руку, и меня сразу же взяли», – вспоминает Александр.

Ему предложили сесть за руль автобуса «Газель Next». Опыта на такой машине у него не было, но командир убедил: «Всему научим».

«Жили мы в доме, который покинули мирные жители, это было Запорожское направление. Там прошла вся моя служба. Я возил боекомплект, провизию и воду – она была самым важным для солдат. Доезжать нужно было почти до самого передка – буквально за 700 метров до места, где уже сидели фашисты. В кабину набивались по шесть-семь человек, они помогали выгружать – делать все нужно было очень быстро: все выгрузить и возвращаться, пока враг нас не засек. Потом бойцы довозили все до своих блиндажей: на мотоциклах, на “буханках”, “Нивах” – кто на чем», – рассказывает он.

Передвигались в основном в сумерках, вспоминает Александр, так было менее опасно.

«Периодически я садился за “Камаз”. Но на “Камазе” было сложнее, на нем особо не разгонишься. На нем я на передок не ездил, потому что сразу подорвут. Но риск был при каждой поездке: одной рукой руль держишь, другой – крестишься», – рассказывает Александр.

Боевые задачи приходилось выполнять каждый день без перерыва на праздники и выходные. Страшнее всего было, если подводила техника. В дороге все решали секунды – остановишься, и тебя засечет враг.

«Все произошло очень быстро, успел подумать: «Похоже, меня ранило»

За два месяца до окончания контракта Александр получил тяжелое ранение.

«Комбат сообщил, чтобы мы собрали всех православных и отвезли в лесполку – приедет батюшка. Но собрались не только православные – поехали все, у кого была возможность. Мы приехали, выгрузились. Я стоял рядом с машиной, метрах в трех от меня – комбат. И вдруг прилет – я даже не слышал, что в нас что-то прилетело, сразу раздался взрыв. Меня отбросило на дерево, я упал на колени. Все происходило очень быстро, но я успел подумать: “Похоже, меня ранило”. Через секунду я уже оказался в блиндаже, тогда я развил спринтерскую скорость. Я понимал – если был один прилет, будет и второй, но второго так и не было», – вспоминает Александр.

Бойца ранило в голову, кровь текла быстро, одежда сразу же стала алой.

«Бинтов у тех, кто был рядом со мной в блиндаже, не оказалось. Мне дали пачку влажных салфеток. Тут начали кричать: “Эвакуация!” Стали подъезжать буханки, пикапы, нас стали быстрее вывозить», – рассказывает он.

Раненых было много, осколок попал и в комбата. После долгих месяцев лечения он скончался.

«Его ранило в шею, он лечился в Питере. Наши ребята ездили к нему, навещали. Врачи боролись за него, но спасти не смогли. Он был единственным, кто умер после того обстрела», – добавил Александр.

После ранения у Александра пропала речь. С медперсоналом прифронтового госпиталя и с боевыми товарищами он общался жестами.

«В меня попали два осколка – один вытащили, а про другой сказали, что трогать опасно. Он до сих пор со мной. Прошли сутки в госпитале, только к вечеру я начал говорить. Со мной был сослуживец, который тоже был ранен. И вот он говорит: “Санек, а ты заметил, что заикаться перестал?” А я заикался еще в пожарке, особенно когда волновался. И товарищ говорит: “Видишь, польза какая?” Но это солдатский юмор, там без этого никак», – отметил он.

«Привык рисковать, привык быть на волоске от смерти»

Раненого бойца возили по госпиталям, пока не отправили в санаторий в Крыму.

«После жизни на передовой тот санаторий мне казался раем – белые скатерти на столах, лакированный паркет, шведский стол, море. Это круче, чем Мальдивы», – рассказывает он.

Жене не стал сообщать, что получил ранение, пришлось обмануть – сказал, что отправился в очередной рейс, но признаться через какое-то время все-таки пришлось.

«Когда я ей рассказал, она сказала, что приедет ко мне. С пересадками, взяв с собой сына, а ему тогда было всего пять лет», – Александр едва не расплакался, рассказывая о той встрече. Для него это был очень трогательный момент.

Семья сняла квартиру рядом с санаторием. Он проходил лечение, а в свободное время гулял с семьей у моря.

После увольнения Александр приехал домой, а еще через две недели вышел на работу в пожарную часть.

«Где тяжелее: на СВО или в пожарной части? Сложно ответить. Оказаться в каком-нибудь подвале, объятом огнем, – страшно, и так же страшно попасть под обстрел. Я привык рисковать, привык быть на волоске от смерти», – добавил Александр.

Фотографии предоставлены героем публикации