Спортивный психолог Иванна Швецова: «Вижу в Костылевой недетскую взрослость»

«Я подвела весь мир»: почему хоккеист теряет удар, а комментатор — голос перед камерой

— В чем заключается ваша работа как спортивного психолога?

— Когда ко мне приходят спортсмены, первый запрос почти всегда один. Он всегда про то, что был результат, и какой-то очень хороший, а сейчас этот результат начал снижаться. Я говорю обобщенным словом «результат», потому что в разных видах спорта разные показатели: у кого-то скорость уменьшилась, у кого-то удар пропал, у кого-то прыжки стали страдать.

Первое, что мы начинаем делать, — мы начинаем говорить на их языке, на языке их дисциплины, и выяснять, что именно не так. Если речь о результате, первое, что приходит в голову, — техника. Изменилась ли она? Возможно, потеряли форму по каким-то причинам? И, как правило, люди сами говорят: «Нет, все делала так же, и техника та же, и я совершенствую ее, и тренируюсь, а результата нет». Человек сам приходит к выводу, что дело в чем-то другом, что есть что-то, что он упускает. И вот тут мы начинаем настоящую работу, ищем ту самую психологическую причину. Когда люди сами видят, сами делают вывод, а не я, они начинают легче раскрываться.

— Бывало ли такое, что спортсмен приходил с настроем «я не больной, зачем я здесь», а уходил с благодарностью?

— Знаете, это звучит нескромно, но факт остается фактом — пока мне повезло. Не было ни одного клиента, в том числе спортсмена, который бы ушел и сказал: «Всё это впустую потраченное время и деньги». Бывает, что уходят не с таким глобальным результатом, как хотелось бы. Но, опять же, берем к примеру стиральную машину: поставил на режим максимум, белье постиралось за 10 минут. Поставил на медленный — будет дольше. Здесь это так не регулируется.

Недавно был эпизод. У нас в «Матч-Академии», где я преподаю, учится очень много бывших спортсменов. Одна девушка, бывшая спортсменка, прекрасно понимала, что такое публика. Но как только ей надо было вести спортивные новости или комментировать что-то перед камерой, у нее всё внутри сжималось, тело становилось деревянным. И так, и этак — говорит прекрасно, дикция замечательная, но деревенеет. И мы с ней совершенно для нее неожиданно нашли эпизод из ее детских тренировок. Тогда тренер поставил ее перед всей группой за то, что она неправильно выполняла упражнение, и вся группа должна была смотреть на нее и повторять столько раз, сколько нужно, чтобы у нее получилось. Она говорит: «Мне хотелось провалиться сквозь землю, потому что вся группа задерживалась из-за меня». И для нее это было открытие, потому что она занималась как одержимая с преподавателем по технике речи, с педагогом по сценическому движению. Но дело было не в навыках — дело было в этом затыке.

— Это был триггер? Как вы его проработали?

— Да, мы с ней проработали этот эпизод, и всё встало на свои места. Это произошло для нее неожиданно. Она просто рассказывала о своих ощущениях, когда выходит на публику и ей кажется, что она ошибается. И она произнесла фразу: «Мне кажется, что я подвела весь мир в этот момент». И вот это «подвела весь мир» натолкнуло меня на идею.

Еще интересный случай был с одним из хоккеистов. Он показывал прекрасные результаты, решалась его судьба перехода в «молодежку». И вдруг на одном из решающих матчей его коронный бросок перестал лететь туда, куда надо. И так повторялось несколько раз. Тоже нашли неожиданный эпизод, связанный не с техникой, а с тем, что когда-то очень близкий родственник, причем в яркой одежде, крикнул ему что-то критикующее в момент удара. И как только на трибуне появился человек в похожей одежде — сработал триггер. Он говорит: «Ну как я могу это знать?» Вот такие вещи всплывают из подсознания.

— А как вы с этим хоккеистом работали? Какая терапия?

— Есть специальные техники переигрывания реальности. Я не гипнозом работаю, не директивным гипнозом, но иногда использую легкие трансовые техники, расслабление, погружение в эпизод. Мы возвращались и в этот эпизод, и в эпизод успешности, когда, наоборот, он мог преодолевать такие состояния. И искали эмоциональные крючки, якоря, за которые можно зацепиться, чтобы попасть в нужное состояние. Не вспоминать состояние беспомощности, а наоборот, мобилизоваться. И всё получилось. Но это работа не очень быстрая. Это не волшебство, где дунул, плюнул и помахал куриной лапкой. Иногда клиенты ожидают от психолога чего-то, как от экстрасенса. Я всегда возвращаю людей в реальность и говорю: «Я только инструмент в ваших руках. Работаете вы. И ваши усилия неоценимы». Когда придет результат, зависит от многих факторов. Но если люди это понимают и работают — он приходит.

«Иногда, глядя на спортсменов на соревнованиях, я замечаю черты, которые бы отнесла к пограничным расстройствам»

– В спорте часто говорят: «Он псих» — когда кто-то вытащил игру или выдал невероятный результат. А бывают ли среди спортсменов действительно люди с клиническими расстройствами?

— Я могу основываться только на своих наблюдениях. Иногда, глядя на спортсменов на соревнованиях, я замечаю черты, которые бы отнесла к пограничным расстройствам. Но я не психиатр, чтобы ставить диагнозы. Для точного вывода нужно общаться с человеком в повседневной жизни.

— А что это за черты?

— Например, чрезмерно бурные эмоции, которые долго не останавливаются. Наблюдала один теннисный матч — игрок бесконечно швырял ракетку, бил ею об лавку, себя шлепал по ногам так, что оставались красные следы. Это наводит на мысль о некотором расстройстве. Но я не ставлю диагнозов. Это очень деликатная тема. Надо наблюдать человека и вне корта. Но даже то, как он открывает бутылку воды, как дергает крышку, как швыряет полотенце, насколько резкие движения, заставляет думать об определенном складе психики.

— То есть агрессия — это катализатор, чтобы прийти к вам?

— Да.

— У спортсменов «операторский» тип психики, они живут здесь и сейчас и мало рефлексируют. Это правда или стереотип?

— Это стереотип. Я убеждаюсь, что среди спортсменов велико многообразие людей, как и среди тех, кто спортом не занимается. Один сначала что-то ляпнет, потом будет думать. Второй вообще не будет думать. Третий будет долго пережевывать. Так и спортсмены — это в первую очередь люди. Огромное многообразие типов. Был стереотип, что спортсмены не очень умные, но я постоянно убеждаюсь, что это не так.

— Сложнее работать со спортсменами?

— Я бы не сказала, что сложнее. Но когда работаю не с отдельным спортсменом, а с командой, очень важно вникнуть в специфику вида спорта — это накладывает отпечаток на функционирование. И сложность еще в том, что спортсмены привыкли игнорировать боль, не замечать ее, преодолевать. Это мешает, потому что чтобы справиться с болью, надо в эту боль пойти.

«Детский спорт замешан на родительских амбициях. Родитель не смог достичь результатов и возлагает надежды на ребенка»

— Что самое трудное в работе — сопротивление спортсмена, давление тренера или что-то третье?

— Сопротивление спортсмена примерно такое же, как у любого человека, — трудно идти туда, где страшно и болит. Но у спортсменов добавляется установка на преодоление. С сопротивлением тренера я, к счастью, не сталкивалась, хотя коллеги говорят, что бывает трудно согласовать видение тренера и психолога.

Для меня бывает третья сторона — родители, когда работаешь с юными спортсменами. Вот здесь сложность огромная. Потому что детский спорт замешан на родительских амбициях. Родитель не смог достичь результатов и возлагает надежды на ребенка. Ребенок несет двойной груз, а у него, например, нет данных или желания.

Недавно была история: девочка с двух лет занимается спортом, сейчас ей двенадцать. Она дважды пыталась уйти, но мама настаивала: «Вот получишь кандидата в мастера спорта, осталось полгода». А девочка рыдает, не может и не хочет. Выяснилось, что мама в свое время не получила кандидата. И родители ждут, что я уговорю ребенка остаться. А я не могу этого делать — это неправильно. Получается, работать надо с родителями, а не с ребенком.

— Как вы ведете диалог с такими родителями? Они платят деньги, чего-то требуют, а вы им говорите: «Это у вас проблемы, а не у ребенка»?

— Вот именно. Заказчик формально — родитель, он платит, а клиент — ребенок. В этом случае я занимаюсь психологическим просвещением родителей. Рассказываю о механизмах психики, иногда приходится «немножко попугать» — рассказать, что бывает, когда ребенок в постоянном стрессе: психосоматика, реальные проблемы со здоровьем. Что если реализовывать свои амбиции через ребенка, можно получить кандидата в мастера, но разрушить теплые семейные отношения. Рассказываю, что будет при одном решении, что — при другом. Но решение всегда принимают они.

— Родители по-разному к этому относятся?

— По-разному. Часто я первая, кто с ними начинает об этом говорить. Это бывают неожиданные открытия. Кто-то прислушивается, кто-то уходит при своем мнении. Но прежде чем они уходят, нам все равно удается с ребенком найти способы самоподдержки, ресурс. Немножечко вернуть. И отпускаю я их уже с этим.

Костылева, контракты и красная линия: когда спортсмену нужен не психолог, а психиатр

— Тема родителей и детей в спорте болезненная. Случай фигуристки Елены Костылевой — все видели эти кадры. Что переживает ребенок, когда его бьют и об этом знает вся страна?

— Это очень сложная проблема. С одной стороны, зачем обсуждать это так громко, травмируя ребенка еще больше? С другой — молчать нельзя. Хотелось бы, чтобы все делалось максимально деликатно, но я боюсь, этого невозможно добиться. СМИ — это профессия, где неприятные истории вызывают больше отклика. Но хотелось бы больше бережности. Психика страдает невероятно. Глядя на эту девочку, вижу в ней недетскую взрослость.

— Недавно вы комментировали: парень подписал контракт на миллион в 16 лет. Что с ним происходит? Ранний успех, деньги, иллюзии. Что с ним будет через год?

— Я бы говорила не утвердительно, а о возможных рисках. Очень многое зависит от самого человека и его окружения. Есть прекрасные молодые спортсмены, актеры с многомиллионными контрактами, у которых «не снесло крышу». Но есть и другие истории. Всё зависит от ценностной базы. Если он подвержен звездной болезни, если система ценностей неустойчива — голова от успеха закружится легко. Здесь очень важно, чтобы рядом были авторитетные люди, которые объяснят: деньги — всего лишь один показатель успеха. Завтра на его место придет кто-то другой — смазливее, раскованнее. И в этот момент важно, чтобы у тебя было что-то еще за душой. Если есть такие люди — всё будет хорошо. Если нет — это чревато потерей интереса к жизни, иногда трагедией. Когда человек перестает быть на пике и понимает, что он не интересен никому, он впадает в депрессию.

— Получается, он теряет идентичность?

— Абсолютно. Как и спортсмен после тяжелой травмы.

— Спортсмен с травмой — что у него в голове, когда он восстанавливается или уже закончил карьеру?

— Всё очень по-разному. Я встречала людей, которые продолжают оплакивать свою бывшую историю и жить прошлым. И есть те, кто говорит: «Да, спорт был, здорово, я благодарен, а сейчас я иду дальше». Они учатся новой профессии, становятся тренерами, журналистами, комментаторами, врачами, юристами, психологами. Они не замещают спорт, они начинают новую страницу. Это и есть высший пилотаж.

— Есть для вас красная линия, за которой вы говорите: «Стоп, тут нужен психиатр»?

— Было несколько таких случаев. Я рекомендовала проконсультироваться. Не потому что отказываюсь работать, а потому что я не имею права выписывать препараты. Мне видно, что психику надо поддержать, — даже не вылечить, а именно поддержать. Когда стресс настолько силен, что человек перестает спать, нормально есть. Это не значит, что мы прекращаем работу. Даже с психически нездоровыми людьми психолог может работать, но со здоровой частью психики. К счастью, у меня буквально пара таких случаев.

— Эти проблемы в бессознательном или сознательном?

— Конечно, в бессознательном. Как только они переходят в сознательную плоскость — мы можем их решать.

— Бывали случаи, когда просили не терапию, а конкретную методику? Например, футболист выходит на пенальти и вспоминает ваш совет.

— Да, мы периодически находим такие приемы — эмоциональные якоря. Многие спортсмены перед стартом используют ритуалы: наступают на дорожку с левой ноги, повязывают бандану. Это хорошая штука, она дает психике команду: «Сейчас все будет хорошо». Мы ищем со спортсменами такие ритуалы — не всегда явные. Представляем какой-то талисман, фигурку, ощущение, запах, цвет, который успокаивает. Это магическое мышление, вера в приметы — почему бы не использовать его во благо?

«Настоящий мужик всё переживет»: почему спортсмены боятся психологов

— До сих пор есть установка, что психолог — это для слабаков. Настоящий мужик, в нашем случае — настоящий спортсмен, всё переживет сам. Как вы ломаете этот стереотип перед спортсменами, которые к вам приходят?

— Знаете, наверное, мне в этом плане повезло. Ко мне, как правило, попадают люди, которые уже от этого стереотипа отказались. К счастью, появляются в нашем обществе и другие веяния — к психологам начинают прислушиваться. Поэтому ломать не приходится. Но приходится делать другую вещь — объяснять спортсменам простую, на мой взгляд, но для них очень сложную мысль, что спортсмен в первую очередь человек, а не машина. Потому что им внушается, и они поддерживают эту идею: «Мы — механизм, сломался — починили, через преодоление проблема решается». Приходится говорить, что у нас всё не так просто, что у человека нет функции замены износившейся детали. Постепенно приходим к мысли о более бережном отношении к себе. Это не про слабость, а наоборот — про силу осознать, где у меня больное место, и приложить к этому месту примочку, ну в данном случае психологическую.

— Когда к вам приходят, они уже знают, что есть проблема, и готовы решать?

— Да, осознанность эта уже есть, как правило.

— Почему в нашем обществе до сих пор стыдно ходить к психологу?

— Для меня во всяком случае есть три причины: Первое — это то, что в нашем обществе до сих пор не все четко разделяют психолога и психиатра. И, кстати, возвращаясь к первому вашему вопросу, иногда мне для начала приходится объяснять эту разницу. Психолог — это не про психические отклонения и не про душевную болезнь. Это про сложности, которые возникают в нашей жизни, в первую очередь связанные со стрессом. А спортсмен тем более, как известно, этому стрессу подвергается постоянно.

Вторая причина — это то, что сейчас есть огромное количество шарлатанов. Людей, которые просто прикрываются словом «психология», но на самом деле никакого отношения к ней не имеют. Это большая проблема, потому что мое глубинное убеждение — невозможно стать хорошим специалистом, пройдя трехмесячные курсы. А уж тем более таким специалистом, который имеет дело с человеческими болями и проблемами. А сейчас, к сожалению, еще до недавнего времени было огромное количество курсов, учебных заведений, которые давали диплом и называли человека психологом.

И третья причина — она кроется в глобальном отношении к психологии. В нашей стране она появилась как профессия, как отрасль знания достаточно поздно. Поэтому люди только привыкают, мало времени прошло. Хотя, опять же, своим клиентам начинаю рассказывать: это заблуждение, что психологии в России не было. Все западные труды до сих пор основываются на трудах наших ученых, еще дореволюционных и прочих. И это бывает удивительно для людей. То есть просвещения просто не хватает. Поэтому я обычно начинаю издалека и говорю: «Давайте не будем сейчас делать резких телодвижений, давайте просто поговорим, и, возможно, вам станет легче».

— Есть кто может сомневаться и нехотя говорить о своих проблемах?

— Да, как правило, так и бывает. Человек очень хочет, чтобы ему помогли, но при этом боится. Включается сопротивление. Это же действительно страшно — рассказать какому-то постороннему о своих проблемах, а вдруг он подумает, что ты ненормальный. Поэтому я и начинаю с этой разницы: психолог — это не психиатр, я не ставлю диагнозы.

— Что бы вы посоветовали читателю, у которого тревога, неуверенность, выгорание?

— Я бы дала два совета. Первый — не оставаться со своей болью и проблемой наедине. Идти к специалистам. Иногда решение проще, чем кажется, просто нужно сделать этот шаг.

Второй — старый совет из советского фильма: просыпаться с улыбкой. Как бы ни было плохо, начинать день с улыбки. В этом нет магии, нет примитива. Это хорошо работающий физиологический механизм: улыбаясь, мы даем мозгу сигнал, что у нас всё хорошо. Мозг получает команду — мышцы расслабляются, тревога отступает. Это работает безотказно.