Радик Кудояров: «Мы увидели, что история Мусы Джалиля проникает зрителю под кожу»

«В других регионах России Джалиля, как ни странно, не знают»

– Радик Нажибович, полтора года назад мы с вами разговаривали сразу после премьерного показа фильма «Черный лес» в Казани. После этого вы представили его на многих кинофестивалях. Какую в целом обратную связь вы получили от зрителей? И что они говорили именно о Мусе Джалиле, особенно те, кто до просмотра не слишком хорошо знал это имя?

– Мы увидели очень большой и неожиданный для нас интерес как от зрителей, так и от профессионалов – членов жюри. Почему неожиданный – потому что в регионах России Мусу Джалиля, как ни странно, не знают. И когда после просмотра те, кто всю жизнь, по их словам, считает себя русским человеком, начинают рассказывать о своих татарских корнях, это говорит о том, что тема фильма универсальна и история нашего героя проникает под кожу, не оставляет равнодушной. Таких людей было много.

Могу рассказать вам несколько конкретных случаев. Например, наша картина участвовала в международном кинофестивале «Северный характер» в Мурманске. Я, к сожалению, не смог приехать, и меня пригласили выступить перед зрителями онлайн. И происходит такая удивительная вещь. Меня подключают после фильма, на экране меня еще нет, потому что я слышу, как звучит песня «Кара урман», которая сопровождает у нас финальные титры. И вот песня заканчивается, свет еще не включили, и вдруг я слышу: «Ради таких картин хочется досидеть до конца титров, чтобы узнать, кто это сделал». А когда свет включается, я вижу полный зал зрителей, даже на приставных стульях сидят. И ни одного равнодушного человека! Никто не ушел вплоть до конца титров, которые длятся две с половиной минуты, а фоном к ним звучит непривычная для уха русского человека песня.

Я считаю, что это лучший комплимент и лучшая награда. Да, мы были в шорт-листе этого фестиваля (если бы кто-то из съемочной группы смог приехать, наверняка получили бы и какой-то приз), но на самом деле мы получили награду в виде полного аншлага неравнодушных людей, которые говорят вот такие слова.

18+. Трейлер предоставлен Р. Кудояровым

Самое важное, что картина не оставляет людей равнодушными. И Муса как главный герой (хотя там все 11 парней – герои) – он «держит». Например, зрители периодически задавали такой вопрос: а где найти опубликованные стихи Джалиля? То есть после просмотра фильма у них возникает запрос – они хотят больше узнать об этих героях и о том, что с ними происходило.

Такой отклик возникает, когда вы делаете максимально аутентичное кино, в котором нет мелочей. Давайте скажем пару слов о незримой химии и магии кино, поскольку это не связано с тем, что явно происходит непосредственно на экране и звучит по ходу действия. Наряду с явным есть то, что зритель считывает мимолетно, почти бессознательно. Бывает, что после просмотра картины он чувствует, что ему что-то не понравилось, но не может четко сформулировать, что именно. И это не его эфемерная интуиция, а конкретная недоработка режиссера.

Я называю это околоматематическим термином – работой над совокупностью косвенных минусов, которые нужно обратить в положительный знак для зрителя. Это необходимо для его полного погружения в киноисторию. Режиссер – слуга зрителя и потому обязан уделять внимание каждой детали и в этой, практически незримой, части производства картины. Зритель приходит в кино не работать, и при этом ему нравится самому догадываться и разбираться в сложных переплетениях происходящего. Задача режиссера – все это деликатно приготовить для своего зрителя, чтобы он остался доволен во всех отношениях. Хорошо известно, что «дьявол кроется в деталях». Мне больше нравится предшественник этой фразы – «Бог в деталях».

«Зритель видит эпиграф и название фильма, написанные рукой Мусы»

– Какие это детали в «Черном лесе», например?

– Их много, они начинаются буквально с первого кадра. Если помните, картина открывается стихотворением Мусы «О мужестве», и это написано его почерком – мы перенесли на экран копию с оригинала. Само название фильма «Кара урман» тоже написано как бы рукой Джалиля, это не дизайнер нарисовал. Вы спросите – почему слово «Kara» написано через Q, а не K? В татарском языке, как вы знаете, есть два звука «к» – твердый и мягкий. Сейчас уже мало кто об этом знает, но при яналифе твердый «к» передавался через «q». Я анализировал, как писал Джалиль. В одной его тетради все стихи написаны дореформенными арабскими буквами, а во второй – яналифом. Так вот, там, во второй тетради, слово «кара» ни разу не написано с заглавной буквы. Поэтому из этого слова нам пришлось взять «ara», а заглавную «Q» мы нашли в другом месте и соединили с остальной частью. А слово «urman» мы у него нашли. То есть была проведена вот такая важная дополнительная работа, благодаря которой зритель видит эпиграф и название фильма, написанные рукой Джалиля.

Или кадр с текстом приговора. Это тоже копия с оригинала, там можно увидеть фамилии приговоренных, их годы рождения, разные примечания на немецком.

Или еще один пример – уже другой, более масштабной работы. Что такое кинопроизводство? Это совокупность элементов, которые режиссер органично совмещает для того, чтобы они максимально работали на концентрацию внимания зрителя. Если один из элементов выпадает, то нарушается баланс, картина терпит неудачу. Поэтому и изображение, и озвучание, и стихи, как его смысловая часть, должны работать гармонично. И тут возник многовекторный нюанс. Стихи Джалиль писал на татарском, значит, нужны были их переводы на русский, английский, немецкий и французский языки. Нужно было перевести так, чтобы внимание зрителя не расфокусировалось, чтобы аудио- и визуальная части фильма работали вместе.

Поскольку воровство не мой стиль, мы сначала попытались найти правообладателей переводов, сделанных в разное время разными авторами. И так случилось, что ни одного автора переводов, которые мне нравились, уже не оказалось в живых. В том числе, естественно, не было в живых и Рувима Морана. А это уникальная для меня фигура. Человек прошел войну, после этого попал в ГУЛАГ – к счастью, выжил и вышел. Теперь у него не было работы. Тут возникает история Мусы Джалиля, и Морану предлагают заняться переводами его стихов. Что он делает? Он отказывается переводить стихи на русский с подстрочника – учит татарский язык (!) и делает переводы сам. Уникальная история. В «Черном лесе» есть персонаж по имени Яков, которого спасает Муса. У этой истории спасения не только реальная основа в целом, это еще и дань уважения поэту и переводчику Рувиму Морану.

Так вот, я не нашел ни одного переводчика и ни одного родственника-правообладателя. Чужое бесплатно заимствовать не хотелось. Поэтому я вставал в четыре-пять утра, брал лэптоп и сидел по нескольку часов, занимаясь каждой строфой и каждой рифмой. Каждый день посвящал этому, пока шла работа над переводами. И все переводы на русском и английском в этом фильме, включая «Шурале» Тукая, отрывок из «Фауста» и все джалилевские стихи, сделаны мной. Перевод на французский сделала прекрасная переводчица Зульфия Латыпова (Манзуллина) – землячка поэта. Только «Даhига» («Гению») Тукая переведено в фильме не нами. Свой прекрасный перевод этого стихотворения на русский язык нам великодушно разрешила использовать блестящая переводчица Венера Думаева-Валиева.

«Если бы я работал только за деньги, если бы не хотел снять эту картину по-настоящему, ее бы просто не было»

– Я правильно вас расслышал – в регионах России имя Джалиля не знают?

– Если говорить о большой стране в целом, – да, широко не знают. Когда мы показываем картину, иногда люди старшего поколения могут что-то вспомнить: «Ах да, нам в школе что-то такое рассказывали». Или кто-то вспомнит стихотворение Джалиля. Такое редко, но бывает.

А поколение людей 30-35 лет, не говоря уже о более молодых, эту историю практически не знает. Наша школьная программа или какие-то другие программы, необязательно школьная, если ее и охватывает, то не в должной степени. Хотя это Герой Советского Союза, поэт, трагическая история поэта на войне. Тем не менее тема весьма малозатрагиваемая. Мне кажется, нужно ее как-то двигать через образование на федеральном уровне. Это же настоящие герои, не дутые.

– А какой была реакция на фильм у коллег по цеху?

– Вот буквально вчера я получил очередное признание от человека из киномира, он пишет: «Еще хотел бы сказать, что я на 29 процентов татарин, а супруга, директор компании, на 100 процентов татарка. Волшебное кино, Радик! Побуждает обратиться к истокам». Уверен, что наша картина отзовется в каждом, у кого есть хоть капля татарской крови. А таких в нашей стране миллионы.

Но много и разных «специалистов», которые и в самом начале этой истории «бук чәйнәп йөриләр иде» (в переносном смысле – «ходили и воняли», – прим. Т-и), и до сих пор продолжают это делать. Если буду делать документальную картину, обо всем этом расскажу.

– Что за документальная картина?

– Во-первых, по ходу работы над «Черным лесом» – пока собирал материал, писал сценарий, пока снимали, и даже уже когда закончили снимать – я узнал, как Муса Джалиль связан с нашей семьей. Я знал, что он два раза приезжал к нам в гости, и мне всегда казалось это странным, я думал: что он делал в наших краях?

И вот уже в конце работы над фильмом я выяснил, что один из наших родственников был его старшим товарищем.

– Подробности не раскроете?

– Пока не хотел бы, это же документальное кино. Если буду его делать, конечно, раскрою.

Правда, у меня уже такое ощущение, что придется отказаться от этой идеи. Потому что обнаружилось очень много людей, которые, видимо, хотят сделать фильм о Джалиле, но ни до меня, ни «во время», ни после выхода моей игровой картины о Джалиле никто пока ничего не делает. А жаль. Это с одной стороны. С другой, мне непонятна логика людей, которые должны главным образом реагировать, поддерживать художников, чтобы те что-то делали. Художников, способных делать, а не болтать языком. Я не вижу этой поддержки – ни понимания, ни желания понять.

Художнику во все времена мало быть талантливым, обязательно должен быть кто-то, у кого есть талант распознать его творческий потенциал и поддержать. Патрон. Меценат. Придумайте синоним, если эти слова не подходят. Чтобы в итоге родилось что-то, что будет полезно для тех, кто по тем или другим причинам не способен это сделать: нет времени, другая профессия и так далее. Какой-то общественно значимый проект, который потом поведет кого-то по пути поэзии, или исторической науки, или патриотического воспитания. Все-таки наша общая миссия – это обратить внимание людей на что-то хорошее. Поэтому вся моя работа над «Черным лесом» по большому счету была связана с этим. Это работа от чистого сердца каждый день. Муса Джалиль стал для меня очень близким и занял свое место среди героев моих фильмов, которые незримо меня сопровождают каждый день. Таким образом, если бы я работал только за деньги, если бы не хотел снять эту картину по-настоящему, ее бы просто не было.

Но и без денег кино не снимается, а хорошее кино тем более. Есть съемочная группа, есть люди, связанные с проектом, они все хотят есть. А чем дольше ты ходишь с протянутой рукой, тем больше отравляется само желание, и ты идешь заниматься чем-нибудь другим.

«У Джалиля в плену была во многом религиозная мотивация»

– За последние годы вы погрузились в тему подвига Мусы Джалиля, как, наверное, никто другой, – можете сказать, в чем все-таки заключалась его мотивация в плену?

– Вы имеете в виду мотивацию выбрать смерть?

– Да, преодолев все соблазны. И еще учитывая то, что он наверняка догадывался, что на родине будет оболган, – и тем не менее остался ей верен.

– Давайте начнем с того, что ни Муса, ни его соратники в условиях физического, психологического давления и информационного вакуума, в которых они находились, не могли предугадать исход войны. В Победу они могли только верить. И они все погибли с этой верой!

Вообще не сложно из года в год пафосно рассказывать про героя, особенно про мертвого: «Какой он герой!» Часто пустые глашатаи, а их довольно просто разглядеть, не затрудняют себя попыткой прожить и понять состояние человека, оставаясь равнодушными как к герою, так и к его осиротевшим близким. Им важен внешний антураж, чаще всего в соответствии с конъюнктурой. Поговорили и забыли. А где эмпатия? Простые люди не чувствуют, что от этих ораторов веет искренним сопереживанием и участием. В лучшем случае набор казенных избитых реплик. Это важное препятствие и для киноосмысления важных общественных тем.

Часто бывает так, что тот, кто был рядом и рассказывает о своем погибшем товарище-герое, в глубине души очень рад, что остался жив. Я знаю множество таких историй, относящихся и к Первой, и ко Второй мировой, и к другим войнам. Никто не хотел расставаться с жизнью просто так, поскольку человек приходит в этот мир, прежде всего, чтобы размышлять и созидать.

Поэтому я больше чем уверен, что ни Муса Джалиль, ни его соратники, которые тоже старались оставлять следы – царапали свои предсмертные послания на стенах, вообще везде, где могли писать и где было чем писать, которые передавали, как Джалиль, свои стихи, – никто не хотел умирать. Для документального фильма есть очень интересные «концы».

Мы приходим в этот мир для того, чтобы прожить свою жизнь достойно. Проживая эту жизнь, все более-менее здравомыслящие люди понимают, что единственное, что мы забираем из этого мира, – это результаты наших поступков. Джалиль тоже был прекрасно об этом осведомлен. Потому что его образовательная подготовка изначально, с младых ногтей, давала ему возможность об этом узнать. То, каким он был воспитан, традиции, в которых он был воспитан, дали ему понимание цены поступков и их результатов. Я думаю, это и лежало в основе его мотивации.

– Вы о его обучении в оренбургском медресе? То есть его мотивация вытекала из религиозного понимания жизни?

– Да, конечно. Это во многом религиозная мотивация. В Коране написано: всю жизнь человек носит на себе ожерелье, состоящее из его поступков. Это единственное, что мы забираем с собой. И если у человека есть это знание и его понимание, он никогда с ним не расстанется.

«В Плетцензее было казнено более 3 тысяч человек. Из них только джалиловцы были гражданами СССР»

– В том интервью «Татар-информу» 2024 года вы сказали: «Там, в Плетцензее, практически никто не бывает». Почему так?

– Потому что на протяжении десятилетий из наших с вами соплеменников там бывал только генерал армии Махмут Гареев. Он наш земляк, Муса был у нас в гостях недалеко от тех мест, где он родился и вырос.

О Махмуте Ахметовиче тоже незаслуженно забывают. А это тот человек, который очень много сделал для увековечивания памяти о Джалиле и его соратников в Плетцензее. Он, можно сказать, единственный, кто по-настоящему пытался увековечить это имя в мемориале при ныне действующей тюрьме, своим авторитетом и напором пробивал то, что практически невозможно было сделать. Бюрократия с одной стороны, отношение к россиянам с другой – все это не способствовало тому, чтобы мемориал в Плетцензее принял тот вид, который нам известен. Сейчас там есть стенд, посвященный Джалилю и всей той истории, о которой мы говорим. Махмут Гареев хотел установить там мемориальную табличку, уже даже заказал ее, но местные функционеры не дали это сделать. Сослались на то, что не позволяет музейная архитектура.

А в целом я бывал в Плетцензее много раз, и я не вижу там следов татар, не вижу, чтобы кто-то приходил, возлагал цветы. Может быть, я просто прихожу в другие дни. Я пытался реанимировать эту традицию и в интервью, и в каких-то личных беседах… Ну послушайте, достойный букет стоит 100 евро, добавим пару десятков евро на такси до Шарлоттенбурга (район в западной части Берлина, – прим. Т-и). Можно же возложить цветы в день рождения Мусы Джалиля или в день гибели этих парней? Но никто этим не занимается. Мы сделали это раз, два раза, три – а никто не подхватывает, понимаете? Один раз я возложил цветы от татарской общественности, хотя был там один. Второй раз мы сделали это с моим приятелем-немцем. Потом третий раз – и всё! А где все остальные?

В этом «Доме смерти» тюрьмы Плетцензее за все годы его существования было казнено более 3 тысяч человек, среди которых известные на весь мир борцы с нацистским режимом. Из них только эта группа из 11 человек были гражданами СССР.

Я очень надеюсь, что кто-нибудь нас с вами услышит, передаст это живущим в Германии татарам и кто-то из них довезет и возложит букет на 120-летие Джалиля, которое мы отметим 15 февраля. Вчера, кстати, тоже был памятный день. 7 февраля 1944 года Мусе Джалилю и его соратникам был вынесен смертный приговор.

– Справедливости ради, я слышал о женщине из татарской общины Берлина, которая возлагает там цветы чуть ли не каждый год (Лейсан Гараева, – прим. Т-и).

– Прекрасно, так расскажите про эту женщину! Мы будем знать, что есть такой человек в Берлине. Потому что я, например, про нее не знаю.

И главное, это ведь только одна женщина, а татар-то – миллионы. Я вот об этом говорю, а не о частной инициативе отдельных людей. Речь о самом подходе. Это же показывает наше отношение к Джалилю и к этим парням. Есть простой механизм, могу поделиться алгоритмом, чтобы это вошло в перечень мероприятий на постоянной основе на федеральном уровне. И для такого уровня есть все основания. Если нужно, пусть спросят, я с радостью поделюсь и фактурой, и логикой, и алгоритмом, чтобы наконец возникло желанное любому аналитику волшебство.

«Соберите талантливых парней и девчонок и спросите: что бы вы могли снять о Джалиле?»

– Следующий вопрос, может быть, не совсем к вам, поскольку вы только что сняли картину о Джалиле. Но, скажем, о Холокосте снята масса фильмов. Может быть, и о подвигах татар на войне стоит снимать больше и чаще, чтобы на этом фоне время от времени получались сильные вещи? Короче, вопрос такой: нужно ли снимать о Джалиле еще, и если да, то что?

– Начнем с того, что много татар как в нашей стране, так и за ее пределами совершили большое количество достойных поступков, заслуживающих быть рассказанными в кино.

Когда-то я снимал документальный фильм о французском президенте Шарле де Голле. Один из его соратников Ив Генá так передал в интервью слова своего шефа. «Де Голль как-то сказал: «Не нужно быть националистом, нужно быть патриотом. Потому что националист выступает против других наций, патриот любит свою и не имеет ничего против других». Фильм «Черный лес» в том числе и об этом.

Кроме юбилейных дат Джалиля и Нюрнбергского процесса, в этом году есть еще два важных информационных повода – объявленный 2026-й Годом единства народов России, а также учрежденный недавно День памяти геноцида народов СССР. Вот такое случайное совпадение. А мы знаем, что совпадения не случайны. Татары – один из народов бывшего СССР и современной России. По-моему, все вышеперечисленное непосредственно относится к теме фильма, который стал первой практической работой для вышеупомянутых инициатив.

Что касается других фильмов о Джалиле, я вам могу предложить десяток разных тем, связанных с ним. Все зависит от подхода, намерения и интереса. Уверен, что фраза «денег нет» возникла вместе с изобретением денег. Поэтому для меня это не аргумент. Финансировать кино в Татарстане нужно – качественное кино, а не что попало. Потому что когда чиновник финансирует не то, что ему красиво пообещали и он себе представлял, потом он смотрит на то, что получилось, и думает: «Ну как же так, мы же столько потратили! Снова меня обманули!» – на самом деле он просто раздал бабки бездельникам и их лоббистам с доступом к его телу, они рассовали их по карманам, и привет. А у раздосадованного чиновника при этом возникает для всех объяснение, почему он не хочет помогать развивать кинематограф в Татарстане.

Поэтому я говорю вот о чем. Есть деньги – соберите вы молодых талантливых парней и девчонок и задайте им тот же вопрос, который вы сейчас задали мне: что бы вы могли снять, например, о Джалиле? Если они не знают, кто такой Джалиль, пусть разойдутся. А если знают и если кому-то интересна, например, история о том, как Джалиль написал одно из своих стихотворений, то пусть снимают про это. Я бы, скажем, снял фильм о Зайтуне. Вы знаете стихотворение Джалиля «Зәйтүнәгә» («Зайтуне», – прим. Т-и)? Зайтуна и Джалиль гуляли рядом с нашей деревней, когда он приезжал к нам во второй раз. Я бы снял эту историю – короткий метр или полный, это зависит от финансирования и от самой истории, которую нужно еще придумать. Это может быть отличная лирическая картина. Необязательно любовная – может быть, речь идет о симпатии, а может, просто артисты дают где-то творческий вечер. Она поет, он наблюдает и пишет свое стихотворение, вот тебе и драматическая линия.

А кто-то может снять про детство Джалиля. Как он учился в медресе, как постигал Книгу. Это тоже интересно, потому что в этот момент формируется его мировоззрение, которое потом отражается в его стихах, и необязательно военно-патриотической тематики, у Джалиля есть разная лирика. Нужно просто читать, вникать и любить, чтобы постичь, что это было за явление. Лично для меня Джалиль – это явление. Хотя приходилось слышать от людей, обремененных должностями: «Стихи-то у него – х…. (фигня, – прим. Т-и)». После такого я говорю: «Слушай, дружок, ты сейчас какую-то ерунду сказал, поясни». Он начинает: «Вот у нас Тукай…» Я говорю: «Да, Тукай у нас у всех. Но Тукай – это Тукай, а Джалиль – это Джалиль. И прежде чем говорить такие слова о стихах Джалиля и о нем самом, я бы попробовал не пересказывать бездумно чужие слова, которые мне вдули в ухо, а сформировать собственное мнение о том, что это был за человек, какие стихи он писал, каков был его талант и как он погиб».

– К слову, о Тукае – в этом году будет отмечаться и его круглая дата. Судьба Тукая тоже весьма кинематографична, и, наверное, мы, татары, когда-нибудь дозреем до необходимости создания серьезного художественного фильма о нем. Как думаете, каким он должен быть? Бюджет, жанр, язык, актеры и т. д.

– Я так вам отвечу. В Татарстане очень много желающих снимать фильмы из числа уже зрелого по возрасту поколения кинематографистов. Они пока не сильно проявили себя в профессии, но очень интересно проявляют себя в качестве экспертов для каких-то непонятных изданий. Поэтому я думаю, что всем этим специалистам по кинематографии надо дать такую возможность. Взять и сказать им: «Парни, скоро Тукаю 140 лет, снимите-ка шедевр! Чтобы от того, какую поэзию этот человек из себя вынимал, у всех мурашки побежали».

Тогда мы увидим, насколько они любят Тукая и не тонка ли у них кишка замахнуться на реализацию такой идеи. И я всем им желаю, чтобы они увидели своих зрителей, не только татар по национальности, которые сидели бы до конца фильма и ждали, пока пройдут все титры с татарской песней, чтобы понять, кто эту картину сделал.

Фотографии предоставлены Радиком Кудояровым эксклюзивно для «Татар-информа»