Непрофессиональная жалость: как чужое горе застывает в сердце журналиста
Memento mori (помни о смерти; помни, что ты смертен) – ныне испохабленная фраза, красующаяся на телах «не таких, как все» в виде татуировок. За версту от этого выражения веет крутостью, но большинство людей не задумываются о смерти вовсе. Все знают, что смерть есть, но она кажется чем-то далеким, как очередной военный конфликт на другой стороне земного шара. Так далеко, что порой становится чем-то загадочным и мифическим, как Атлантида. Но… Нельзя о ней забывать, жизнь не прощает таких ошибок. Встреча со смертью – это как первое большое расставание, которое останется с тобой навсегда.
«Настоящую боль испытал немногим позже»
Конец зимы, холодный февраль, субботнее утро, когда я спал дома в теплой постели. На часах было 11:08. Тишину прервал гул рингтона; в трубке – начальница: «Горит СНТ, есть погибшие, выезжай». Немного опешив, я быстро собрался, уточнил адрес и двинулся в путь. По дороге искал официальную информацию.
Оказалось, что рано утром загорелся дом многодетной семьи. На тот момент было известно о четырех погибших: отец и маленькие дочери. Мать с двухгодовалым ребенком на руках успела выпрыгнуть в окно второго этажа. Она получила травму позвоночника, ребенок пострадал меньше – обоих увезли в больницу.
Добравшись до места и чуть поплутав между одинаковыми участками, увидел издалека толпу: взволнованные соседи, сотрудники МЧС и криминалисты Следкома. Стандартная рабочая суета, в которую я влился со всеми. От двухэтажного дома осталась черная, испачканная гарью огромная печь. Остальное – лишь руины вокруг некогда домашнего очага.
Memento mori. На улице в ряд лежали четыре тела. Их не прикрыли сразу, поэтому взгляд зацепился за черные обугленные трупы. Я старался отводить глаза, но в памяти свербит картинка: тонкая черная рука, неестественно поднятое вверх предплечье, а кисть свисает и тянется к земле.
Один из сотрудников увидел, как я смотрю на тела. Тихо сказал что-то другому – и их накрыли брезентом. Было ли мне страшно в этот момент? Нет, но внутри однозначно что-то щелкнуло и пути назад уже не было. Настоящую боль, печаль и отчаяние я испытал немногим позже. Поодаль от дома стоял молодой парень, в его глазах была невероятная скорбь. Он будто накрыл себя невидимым куполом и был одновременно ни жив ни мертв. Я сразу понял, в чем дело.
В тот момент во мне боролись две силы. Одна говорила, что лучше к нему не подходить: у человека горе, понять которое не хватит эмпатии целого мира. Другая – профессиональная: я должен был осветить это событие со всех сторон, и проигнорировать человека, который мог рассказать детали, было бы ошибкой с моей стороны. Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, которые успел там же отморозить, потом собрался с духом и подошел к нему.
Memento mori. Меня обуял стыд, но его вытеснял долг. В голове было пусто, лишь легкая дымка: мозг сразу же выкидывал мысли, чтобы перезагрузиться и снять стресс. Это был дядя погибших девочек. Он немного рассказал о каждом члене семьи; его взгляд был пустым, за время разговора он ни разу не отвел его от того, что раньше было домом. У семьи была пристройка, в ней жили пес и куры. Собака металась из стороны в сторону по сугробам – наверное, искала хозяев, но рядом сновали незнакомые люди. Как выяснилось позже, ответственность за животных взял молодой парень, с которым я перекинулся обрывками фраз. С того дня я помню о смерти – и забыть уже не смогу.
«В большом черном мешке»
От природы я никогда не был впечатлительным человеком. Еще во время учебы в университете поступил на работу в криминальный отдел «Татар-информа». И хотя эта работа далека от представления большинства о ней, она все-таки заставляет человека зачерстветь. У каждого из нас, криминальных журналистов, есть история об особом случае, который стал точкой перелома. Отправной точкой развития нашего «цинизма».
Для меня такой точкой стало убийство 5-летнего ребенка на улице Юлиуса Фучика в Казани. Собственная мать зарезала сына ножницами. Все произошло в апреле 2025 года. Это был замечательный прохладный и солнечный весенний день. Все знают, что в такие дни людей не убивают. Вероятно, это был один из самых приятных разрушенных стереотипов, в которые я верил.
На место удалось приехать раньше коллег из других СМИ. Чудом я проник в подъезд свечки-высотки, силой оторвав металлическую дверь от державшего ее магнита. Уже внутри стал наугад искать нужный этаж. Поднялся на лифте на самый верх, после чего просто пошел по лестнице вниз, прислушиваясь. В какой-то момент услышал звуки оживленных переговоров несколькими этажами ниже. Это оказались полицейские. Их было очень много – на лестничной клетке, в коридоре и в самой квартире. Сначала мне удалось незаметно протиснуться в коридор, прямо к двери в квартиру, где все произошло. Частично я ее увидел – это было жуткое, захламленное и залитое странным желтым светом жилище.
Внутрь попасть не удалось. Общего языка я с сотрудниками не нашел, и меня силой вытолкали в коридор. От безысходности мы с подоспевшими коллегами отправились расспрашивать о произошедшем соседей. Все как один утверждали: «Очень спокойная семья. Никогда не шумели. Мама с ребенком ладили хорошо, часто гуляли на площадке у дома».
А потом мы все стояли на улице и смотрели, как выносят на руках тело убитого ребенка. В большом черном пластиковом пакете. По тому, как ломалась геометрия мешка, угадывалось содержимое. Полицейский нес тело так, как несут своих детей родители, когда те засыпают в машине по дороге домой.
Но меня впечатлил не сам вид тела, а скорее то, как все это произошло: тихо, быстро и беспристрастно. До этого я видел много смертей и достаточно тел. Но конкретно этот случай. Так тихо и обыденно ушел из жизни совсем маленький человек.
Я думал о том, как выглядел этот ребенок в мешке. Почему-то мне казалось, что он был очень красивым, как маленький ангел. Мне было очень странно, что судьба так с ним распорядилась. Вряд ли можно за первые пять лет своей жизни сделать что-то настолько плохое, чтобы заслужить подобный конец.
И почему-то сразу вспомнилось: «Дождь одинаково льет и на праведных, и на грешных». Сегодня в Казани умер ребенок, а окружающий мир не повел и бровью. Не поморщилось даже большинство соседей.
Журналист работает на месте трагедии в Старобельске в ЛНР, где погиб 21 человек
Фото: © Евгений Биятов / РИА Новости
