«Перееду в Татарстан» - ВАНФИ: рэпер, барбер и «әз генә татарин»

«Сидят командир роты, капитан и какой-то лейтенант. Песня длинная, я играю, а у лейтенанта уже глаза на мокром месте»

— Евгений, расскажите о себе. Как вас правильнее называть: рэпер, музыкант, артист?

— Просто артист. Я занимаюсь музыкой с 14 лет. Все началось с гитары – и с тех пор как-то без тормозов.

— Почему ВАНФИ?

— Очень необычная история. В 2019 году мой друг попросил придумать ему творческий псевдоним. Я зашел к нему на страницу во «ВКонтакте» и увидел, что на фотографии он стоит в футболке FILA, а на ней написано «ONE FILA». Я говорю: «Слушай, назовись ONEFI». Он ответил: «Братан, что-то не очень».

Потом я ушел в армию. Там начал писать свои первые песни. Когда вернулся, думал, какой псевдоним взять, и просто перевел «ONEFI» на русский – получилось «ВАНФИ». Я не стал придумывать этому слову какое-то дополнительное значение. Просто такая судьба у псевдонима.

— Вы говорите, что начали заниматься музыкой в 14 лет, но первая песня появилась уже в армии. Что происходило до этого?

— Первая полностью собранная песня, после которой я понял, что хочу стать артистом, появилась именно в армии. А в 14 лет, как только научился играть на гитаре, я делал какие-то наброски песен. Но все это было еще очень неопределенным. В 17 лет я поехал на студию под другим псевдонимом, записал песню, выпустил ее, просто выложил во «ВКонтакте» – и больше ничего не делал.

А армия стала для меня большим толчком. Не знаю, почему и как у кого это работает, но со мной произошло именно так.

— Где вы служили?

— В космических войсках, в Подмосковье, город Щелково.

— Вы попали в хорошее место.

— Дело даже не в месте, а в людях. Со мной служили хорошие ребята, большинство тоже увлекались творчеством.

Есть одна история, после которой для меня все началось. Это был первый месяц службы. С 19:00 до 20:00 у нас было свободное время, каждый занимался чем хотел. Все пацаны звонили родителям, а я не очень люблю разговаривать по телефону. Всем позвонил, сказал: «Все нормально, жив-здоров», – и сидел играл на гитаре.

И вдруг слышу: командир роты из канцелярии кричит: «Дневальный, кто играет на гитаре? Ну-ка сюда». Меня вызывают, я захожу и думаю: сейчас накроют. А командир говорит: «Слушай, Анисимов, а сыграй “Мотылька” Макса Коржа». Я подумал: «А, ну это моя тема». Начинаю играть, сидят командир роты, капитан и какой-то лейтенант. Песня длинная, три куплета, три припева, минут пять. Я играю, а у лейтенанта уже глаза на мокром месте.

Заканчиваю последним аккордом – и вся рота, которая сидела в расположении, встала перед канцелярией и начала аплодировать. В этот момент я подумал: вот, наверное, то, чего я хочу, – заряжать людей позитивными эмоциями.

— Получается, командир роты фактически помог вам поверить в себя?

— Скорее даже не командир роты, а ситуация, которая произошла благодаря ему. Она подтолкнула меня к музыкальной мечте.

— А когда вы впервые стали выступать перед публикой?

— Семье я признался, что пою, только в 16 лет. В 14 лет я начал учиться, закрывался на кухне и тихонько пел. Я жил с бабулей, и, когда она заходила, я все время говорил: «Закрой дверь, чтобы никто не слышал».

— Жили с бабулей?

— Так вышло, что мои родители в 2010 году развелись, и я остался жить с мамой. Потом у меня появилась племянница, и мы с мамой и с семьей сестры ютились в двухкомнатной квартире. Стало тесновато, и в 2011 году я уехал жить к бабуле. Через четыре года я собрал вещи и уехал в Казань. При всем этом у меня прекрасные отношения с родителями. С папой были сложности, было непросто найти общий язык, но для парней это нормально.

В Казани я поступил в Колледж малого бизнеса и предпринимательства на профессию «парикмахер-технолог», сейчас учусь в Кооперативном на экономической безопасности. В КМБиП я был единственным парнем в группе. Однажды зашла женщина и сказала: «У нас набирается вокальный кружок. Кто хочет учиться петь – записывайтесь». Я подумал: «Пойду, почему нет». Пришел на прослушивание и спел «Папину дочку» Егора Крида. Первое, что мне сказали: «Ты выступаешь на Дне первокурсника». Так в колледже состоялся мой первый выход на сцену.

«За годы жизни в Казани появилось сильное желание учить татарский язык. Сам не знаю, как это работает»

— Как вы относитесь к более уличному рэпу, андерграунду?

— Честно, не понимаю. Наверное, это круто, но меня почему-то в эту сторону не потянуло. Я чуть-чуть про другое — про костер и гитару.

— В студотрядах не были?

— К сожалению, нет. Когда-то очень хотел быть частью этой культуры. Смотрел, как люди ходят с этими значками, и думал: «Блин, классно».

— Рэп часто сравнивают с поэзией. Что вы читаете?

— Раньше я говорил, что вообще не читал ни одной книги. Но потом вспомнил, что полностью прочитал в жизни всего одну – «Кот по имени Боб». Мне тогда было 15 лет, и с тех пор я, к сожалению, ничего не прочитал.

— Почему именно эта книга вам запомнилась?

— Там история молодого парня, который столкнулся с зависимостью, и благодаря уличному рыжему коту он смог с ней справиться. В дальнейшем он вместе с этим котом выступал, набрал большую аудиторию и стал автором книги, которую я и прочитал.

— Это автобиография?

— Да. Мне нравятся настоящие истории – не что-то выдуманное, а реальные события. Видимо, именно это меня и зацепило.

— Вы пишете и поете на русском, а что вы знаете о татарской музыке?

— С татарской музыкой я частично знаком. В какой-то момент она мне начала очень сильно нравиться. У меня в плейлисте есть татарские песни: «Әлдермешкә», «Әйдә, әйдә сандугач», «Тимәсен тик күзләрем». И вообще, за десять лет жизни в Казани у меня появилось сильное желание учить татарский язык. Сам не знаю, как это работает.

— До этого такого интереса не было?

— Вообще нет. Я родился в Чувашии, но чувашский язык меня почему-то не увлек. Может быть, потому что я рано уехал. Свой язык я знаю хуже, чем татарский. На удивление.

— Что вы знаете о местной рэп-школе?

— Для меня есть певцы, которые пытаются делать что-то похожее на рэп. А прямо рэпером, наверное, можно назвать Нурминского – из тех, кого я знаю. Наверное, есть молодые артисты, которые просто еще не пробили эту стену, чтобы их заметили. Поэтому отдельного татарского рэпа как направления я пока не вижу.

При этом с новой татарской музыкой все хорошо, татарские артисты появляются. Есть, например, наша подруга Белла «Beku». Она сама грузинка и пять лет назад вообще не знала татарского, только какие-то базовые слова. А сейчас поет на татарском и выступает с татарской эстрадой.

— А казанской публике вообще интересен рэпер?

— Думаю, местная публика больше любит что-то танцевальное. Хотя, если вспомнить, люди в свое время даже русский рэп не сразу смогли принять. Когда он только появлялся, все говорили: «50 Cent, 2Pac – вот это «тру». Поэтому все может быть. Возможно, и татарский рэп со временем примут, и он будет существовать не только в Татарстане.

Мне кажется, например, Гульназ «Дышать» тоже своего рода татарский рэпер. Со своей спецификой и определенными вокальными особенностями, но рэп она читает.

— Этим летом вы выступали на Лебяжьем на большом казанском пикнике. Каким было это мероприятие?

— Очень классным в плане площадки. Место находится на берегу озера, и атмосфера была похожа на небольшой стадион: стоят трибуны, много людей. Особенно приятно было видеть слушателей, которые хорошо знают мои песни. Например, есть песня «Солнца свет» – многие люди ее пели. Я смотрю в толпу и думаю: «Обалдеть». Я ездил на этот фестиваль еще в 2024 году. Тогда выступал на небольшой площадке, просто пел под гитару, а сейчас мы были на главной сцене.

В этом году мы приехали ночью на саундчек, это было за день до выступления. Перед нами выступала группа «Леприконсы». Если бы мне два года назад сказали, что я буду приезжать на саундчек, а там будут выступать «Леприконсы» и петь «Хали-гали, паратрупер», я бы не поверил. Муж моей сестры эту песню в караоке постоянно поет, а тут я жду, пока они чекаются, чтобы начать свой саундчек. Очень прикольно.

«В Петербурге тоже есть суета, но люди как-то медленно суетятся»

— В Казань вы переехали по учебе и решили здесь остаться. Почему не захотели вернуться в родной город?

— Чебоксары – прекрасный город. Но я заметил такую особенность: после того как ты поживешь в Казани, начинаешь воспринимать ее как дом. Я приезжаю к родителям в Чебоксары, вся моя семья там, но меня почему-то хватает ровно на два дня. Потом уже хочется обратно в Казань.

Не знаю, с чем это связано. Я приезжаю в родной город и понимаю, что хочу домой, хотя дом вроде бы здесь. Очень странное ощущение.

— Есть в Казани место или маршрут, который вы особенно любите?

— Мне очень нравится место рядом с Национальной библиотекой… сквер Фукса? Я постоянно забываю, как он называется, но мне там очень нравится. Особенно сейчас, когда все вокруг обстроили. Я езжу туда примерно с прошлого года. Если хочется отдохнуть, расслабиться, просто посмотреть на город, сразу еду туда. А мой любимый маршрут вообще – от дома до автомойки.

— По городу в основном перемещаетесь на машине? Пешие прогулки не очень любите?

— Если хочется погулять, я еду на Голубые озера. Там лес, можно пройтись, обойти озера. Мне очень нравится. Еще довольно часто приезжаю просто на Баумана.

— Что вам там нравится?

— Не знаю, там такая атмосфера, будто ты находишься за рубежом. Очень много разных людей, идешь и чувствуешь, что город живет. Баумана – как определенная вена в организме. Там есть движение.

— Многие коренные казанцы, наоборот, стараются Баумана обходить: слишком шумно, много туристов.

— Ну вот, видимо, здесь я и прокололся. Но я соглашусь. Например, какой местный пойдет в аквапарк? Я был в аквапарке один раз, еще когда жил в Чебоксарах, мы приезжали всей семьей. С Баумана, наверное, такая же история. Я тоже не каждый день там хожу. Когда хочется посмотреть на людей, пройтись, увидеть, как город живет, можно пройтись по Баумана или по Профсоюзной.

— Вы путешествуете по России, бывали за границей. С чем-то можете сравнить Казань?

— Казань – лучший город Земли. Я всегда так говорил. Петербург для меня слишком расслабленный город. Москва – слишком большая суета. В Петербурге тоже есть суета, но люди как-то медленно суетятся.

Самый похожий на Казань город, наверное, Минск. Я просто почувствовал себя там как дома. Не знаю, может, сам Минск такой, но ты ходишь по нему – и на душе спокойно. Он широкий, свободный, с большим количеством подсветки. Вечером приятно гулять.

Но я больше про внутренние ощущения. Когда находишься в Минске, кажется, будто ты в Казани. Все какое-то родное.

— Вы хотели бы переехать?

— Нет. Я хочу здесь дом, хочу построить семью и остаться в Татарстане. Мин яратам сине, Татарстан (я люблю тебя, Татарстан, – прим. Т-и).

— Уже начали учить язык?

— Әз генә (немного, – прим. Т-и). Знаю базовые слова: могу пожелать приятного аппетита, спросить, как дела, сказать «хорошего вечера», «доброй ночи».

— Хотите взяться всерьез – учебники, репетиторы?

— Нет, у меня другой принцип. Когда встречаю человека, для которого татарский язык родной, говорю: скажи какое-нибудь слово. Например, когда мы выступали в клубе «Яратам», я узнал слово «әлбәттә» – «конечно».

«Баста, наверное, единственный артист, с которым мы бы подписали документы и работали на лейбле»

— Музыкой всерьез вы начали заниматься сразу после возвращения?

— Сразу же. В 2019 году я закончил учебу, не забрал диплом и поехал в армию. После армии возвращаться в Казань вроде бы смысла не было: учеба закончена, можно ехать домой. Я вернулся в Чебоксары, побыл там пару дней – и понял, что хочу обратно.

Когда приехал в Казань, устроился работать в парикмахерскую и занялся музыкой. Прошло шесть лет – я делаю все то же самое. Сейчас работаю барбером и выступаю. Конечно, все выросло и изменилось, но направления остались теми же.

— При этом у вас нет музыкального образования?

— Нет. Был вокальный кружок, но в итоге нас там вокалу практически не учили, просто сказали: давай пой. А папа у меня гитарист. Я все детство на него смотрел, и, когда впервые взял гитару в руки, мне сразу все было понятно. Папа даже ничего не подсказывал.

Единственная вещь, которую папа купил мне без каких-либо вопросов, – это гитара. Когда я сказал: «Пап, купи мне гитару», мы поехали в музыкальный магазин, и он купил мне новую классическую гитару Hohner. После этого меня уже было не оторвать.

— Эта гитара еще с вами?

— Нет, я ее продал. Тогда еще не думал, что музыка станет для меня чем-то настолько важным.

— Шесть лет вы выступаете как «ВАНФИ»?

— Да. Шесть лет назад вышла первая песня. Практически сразу мне повезло, Матвей Майкрайз (рэп- и поп-исполнитель, продюсер, битмейкер из Казани, – прим. Т-и) – кажется, он учился в КГАСУ – благодаря ему нас пригласили туда. Я выступил, и с тех пор выступления периодически идут. Бывает месячный перерыв, бывает три-четыре выступления за месяц, но они продолжаются уже шесть лет.

— Насколько молодому артисту сложно зарабатывать музыкой? Понятно, что у известных артистов большие гонорары. А на старте?

— Думаю, если бы это был кто-то другой, а не я, то зарабатывать можно было бы уже с первого года.

— А что вас отличает?

— Тогда я ощущал, что не готов. Когда только начал, у меня вышли две-три песни. Со мной связались люди и хотели подписать меня на лейбл «Zion». Сказали: «Мы сейчас подписываем тебя и Ваню Дмитриенко». Сначала я согласился, а потом проходит день, мы созваниваемся, общаемся – и после разговора я понимаю: какой я артист? Я еще не готов. Мне нужно хотя бы альбом выпустить.

И я отказался, причем вообще не жалею об этом. В дальнейшем у меня появилась такая тенденция: не хвататься за все, что приходит, а делать то, что действительно нравится, и идти туда, куда действительно хочется. У меня есть хорошая основная работа, от которой я сильно кайфую. Конечно, я хотел бы полностью уйти в музыку, но пусть лучше все получится так, как я хочу, чем я буду хвататься за любую возможность.

Если бы это был другой артист, более смелый, чем я, возможно, он уже зарабатывал бы музыкой. В пример могу привести того же Ваню Дмитриенко. Он оказался смелее – и сейчас занимает первые места.

— Как вы думаете, что нужно молодому артисту, чтобы, например, Баста позвал его на свой лейбл?

— Думаю, в случае с Бастой все должно произойти естественно: чтобы он сам услышал музыку, увидел, зарядился – а дальше уже, может быть, позвал или как-то поддержал. Был похожий случай у группы «Бонд с кнопкой»: Баста просто упомянул их в интервью, и песня подлетела.

Про Басту вы прямо в точку. Это, наверное, единственный артист, с которым мы бы подписали документы и работали на лейбле. Мы даже обсуждали это [между собой] – только с Бастой. Мне нравится его политика.

«На финальном этапе работы над песней ты ее уже ненавидишь»

— Расскажите, как вы работаете над песнями.

— У меня нет четкого плана, что каждый месяц должна выходить новая песня. Я больше доверяю своему чутью: в какой-то момент просто понимаю, что песня должна выйти. «Только в путь» я написал еще в 2022 году, а вышла она только в 2026-м. Она пролежала четыре года, просто не складывались обстоятельства.

Есть и другая песня – «Долго ждал», которая тоже какое-то время лежала готовой. Иногда я понимаю, что песня сделана, но что-то внутри говорит: пока не время. Хотя вопрос был не столько к самой песне, сколько к тому, как все получилось. Я убрал ее в стол, а потом мы со звукорежиссером ехали в машине, листали демки, и я включил ее. Мы оба были в восторге.

До выхода я могу прослушать одну и ту же песню раз сто пятьдесят. Сначала она записана под гитару, потом появляется первая демка, аранжировка, запись, сведение. И когда доходишь до финального этапа, ты уже эту песню ненавидишь и думаешь: «Кто ее вообще будет слушать?»

Я часто обращаю внимание на то, чтобы у людей совпало настроение с песней. Мне важно, чтобы человек включил ее в первый раз, а на улице в этот момент шел дождь или снег либо было какое-то праздничное настроение. Чтобы все совпало.

С «Долго ждал» я подумал: «Нужен снег, чтобы эта песня вышла». Это был конец ноября. Мы поставили дату релиза, а снега все нет и нет. И вот выходит песня – и утром действительно пошел снег. Не прошло и двух месяцев, Ида Галич выложила сториз, где танцевала дома с ребенком под эту песню. Друзья мне переслали, и я подумал: «Ого, такое бывает?»

— Вы сами занимаетесь аранжировками и сведением?

— Я всегда делаю подробную демку, со всеми переходами, максимально близкую к финальной версии. Но если я буду сам целиком ее шлифовать, то, во-первых, не сделаю это настолько качественно, насколько хотел бы. А во-вторых, песня мне слишком быстро надоест.

Уже шесть лет мы работаем с Майкрайзом. Я приезжаю к нему с понятным костяком, и мы вместе разбираем песню: меняем инструменты, улучшаем аранжировку. Потом я еду на студию, записываюсь – и песня выходит.

Целиком аранжировкой я не занимаюсь. Единственная песня, которую я сделал от начала до конца, – «Розовый закат». Но я все равно задействован на каждом этапе, просто рядом появляются люди, которые помогают услышать материал свежим ухом.

— Когда вы выпустите свой первый альбом?

— К концу зимы или в начале весны следующего года. Он будет называться «Только в путь». Это песни, которые накопились у меня за все это время. В каком-то смысле это альбом про путь, про то, с чем артист может столкнуться, что его может ждать.

Все это не будет рассказано прямым текстом. Там будут темы отношений, дружбы, предательств – все то, с чем я сталкивался. Я собрал целую пачку демок и решил – в следующем году надо выпускать.

Еще мы мечтаем дать большой сольный концерт в Казани. Я говорю «мы», потому что в этом году я собрал команду. Для нас большой концерт – это примерно 300 человек. Хотелось бы собрать не только слушателей из Казани и Татарстана, но и людей из ближайших регионов. Надеюсь, в следующем году получится это реализовать.