Фото с секретом: на знаменитом последнем снимке Тукая поэт был не один

Об истории снимка нам напомнил наш постоянный читатель и автор, представитель династии Ахмеровых-Сайдашевых Рустем Узбекович Ахмеров. У читателя есть возможность сравнить два изображения – изначальное, на котором Тукай в окружении друзей и современников, и его более известную версию, где он один. На первой у изголовья поэта также – Габдулла Кариев, Фатих Сайфи-Казанлы и Шигаб Ахмеров.

Вот что писал об известной версии фотоснимка Рабит Батулла: «Фото 1913 года. Тукай на смертном одре. Больница Клячкина. Через сутки Тукая не станет. Друзья решили сфотографироваться с уходящим Тукаем. Их было трое. Но безжалостная цензура и здесь сделала свое дело, все те, кто ухаживал за умирающим Тукаем, были стерты с изображения. Тукай остался один». [Батулла Р. Светоч // Казань. 2006. № 7]. О каких друзьях и какой цензуре идет речь?

В статье искусствоведа Дины Ахметовой «Габдулла Тукай и Фатих Амирхан. Двойной автопортрет» (Журнал «Казань», №12, 2021) мы читаем о том, что автором снимка был казанский фотограф Иосиф Якобсон: «Почему-то его авторство нигде не указывалось, а ведь именно он сделал самые знаковые фотографии Тукая 1912-1913 годов. Кстати, именно И. М. Якобсону выпала и нелегкая задача сфотографировать <…> умирающего поэта в клинике Г. А. Клячкина (ныне ул. Островского, 11/6)…

В апреле 1913 года фотограф сделал снимки в последний день жизни поэта, а также на смертном ложе. Друзья (друг юности по Уральску Габдулла Кариев, журналист Шихап Ахмеров (сохранена версия написания татарского имени автором), писатель и ученый Фатих Сайфи-Казанлы) решили сфотографироваться с умирающим поэтом. Однако фотография сохранилась в деформированном виде: все те, кто ухаживал за умирающим Тукаем, были вырезаны. На снимке поэт остался один.

Силуэт лежащего Г. Тукая был вырезан из общей композиции фотографии самим автором, переснят и таким возвращен в оригинальное паспарту. Первоначальный вид этого снимка сохранился, к сожалению, только в печатных изданиях (фото полностью было опубликовано в статье: Сайфи-Казанлы Ф. Онытылган документ [Яналиф. 1927. № 3. 3–5 б.])».

Рустем Узбекович рассказал, что именно его дед, Шигаб Ахмеров, организовал ту памятную фотосъемку. Однако его собственная судьба сложилась так, что имя было «вымарано» историей – Шигаб Ахмеров был репрессирован, а Фатих Сайфи-Казанлы – репрессирован и расстрелян. И по этой причине нам больше известна фотография, где Тукай запечатлен в одиночестве.

Но время расставляет все по местам. И сегодня мы расскажем о роли Шигаба Ахмерова в судьбе двух знаковых фигур татарской культуры – это Тукай и Сайдаш, но для начала напомним важные вехи его биографии.

Шигаб (Шигабутдин) Шарафутдинович Ахмеров (1882-1966) вошел в историю как педагог, просветитель, издатель, журналист, наставник и воспитатель Салиха Сайдашева. Его малая родина – деревня Новая Задоровка Буинского уезда Симбирской губернии. Образование будущий деятель татарской культуры получил в медресе города Буинска, работал муллой и учителем, преподавал татарский язык (1901-1907). После переезда в Казань в 1908-1918 годах был главным редактором издательства «Сабах», одним из организаторов Восточного клуба, в 1913-1914 годах издавал и редактировал журнал «Мәктәб» – с 1918-1919 годов он был переименован в журнал «Мәгариф», в издании которого принимал участие Галимджан Ибрагимов.

После Октябрьской революции, в 1920–1922 годы, Шигаб Ахмеров занимался общественной деятельностью – был членом правления Татсоюза, заместителем председателя правления банка «Общество взаимного кредита». Шигаб Ахмеров организовал переселение татар на правый берег Волги, благодаря чему там появились первые татарские деревни Нариман, Кызыл Байрак и другие.

В 1923 году вместе с группой интеллигентов, среди которых были Ахметгарай Хасани, Ибрагим Аитов, Ибрагим Биккулов, Махмут Будайли, Насыйх Мухтаров и другие, Шигаб Ахмеров основал товарищество под названием «Яңа китап» (Новая книга). Оно успешно начало свою работу, но его жизнь оказалась короткой. В 1929 году его деятельность была прекращена по обвинению в издании и распространении произведений «врагов народа», в частности Гаяза Исхаки.

В 1929 году Шигаба Ахмерова арестовали по доносу сельчан, якобы за то, что тот сомневался в политике коллективизации, он два года провел под арестом. В 1932 году был вновь арестован по делу «Султангалеевцев» и отправлен в пятилетнюю ссылку на Беломорканал. Реабилитировали Шигаба Ахмерова в 1959 году.

***

Уникальные свидетельства о связи трех героев эпохи содержат воспоминания Дильбар Саиновой-Ахмеровой, жены старшего сына Шигаба Ахмерова Узбека Ахмерова, которые мы подготовили для читателя. Это – отрывки ее книги «Салих Сайдашев».

Соседи по «Болгару»

Известно, что в 1907 году, по приезде в Казань (Тукай из Троицка, Ахмеров из Буинска), они волею судеб оказались в смежных номерах гостиницы «Болгар». По соседству они прожили более пяти лет. Их взаимопонимание и дружба продолжались до последних дней жизни поэта. Об этом периоде жизни Шигаб Ахмеров немногословно, но образно рассказывал на вечерах, посвященных юбилейным датам Габдуллы Тукая, и в очень метких и емких по смыслу фразах доводил до нас штрихи образа поэта.

Жизнь двух близких по духу и идеалам молодых людей, конечно, сближала их. Они часто вместе завтракали и обедали, ходили купаться, делили денежные расходы, заходили без стука каждый день друг к другу, вели беседы, споры.

Шигаб Ахмеров часто был первым слушателем и издателем новых стихов Тукая. Жизнь проходила в трудах, но друзья не чуждались и развлечений, и житейских радостей. До конца жизни Шигаб Ахмеров бережно хранил (чудом уцелевшие после его ареста) стихи Габдуллы Тукая, написанные в часы холостяцких посиделок не для печати, а для развлечения компании товарищей.

В 1912 году Шигаб Ахмеров делает предложение Амине Сайдашевой, родной сестре будущего композитора Салиха Сайдашева. Предложение это не встретило особого восторга у родственников, потому как его считали вольнодумцем – он был ярким представителем племени джадидов, свободных и прогрессивно мыслящих мусульман. Однако предложение было принято, и в 1912 году состоялась свадьба Шигаба и Амины.

Эта свадьба была примечательна уже тем, что в качестве ближайшего друга жениха приехал в дом Габдулла Тукай. Амина Сайдашева вспоминала, что гости приехали в красивом фаэтоне, одетые по моде молодежи того времени, и ей все казалось, что весь свадебный обряд чем-то отличается от принятого тогда среди татарского населения.

С этого дня Шигаб Ахмеров стал наставником будущего композитора, заменив ему отца.

Печать просвещения

К тому времени он был уже хорошо известен в общественных кругах как автор монографии «Матбугатчылык тарихы» («История книгопечатания», 1909), букварей, многих статей в журналах и газетах.

В 1907 году в качестве журналиста (корреспондента газеты «Дума» – еженедельного органа группы депутатов, назвавших себя Мусульманской трудовой партией) присутствовал на заседаниях Второй Государственной думы в Петербурге. Прошедший большую школу жизни, начиная с освоения социального уклада крестьянского хозяйства, знакомства с бытом духовного училища в Буинском медресе, которое он успешно окончил с целью стать муллой, познав на практике условия жизни и работы учителя на селе, Шигаб Ахмеров имел большой опыт работы в области татарской культуры, развитию которой посвятил свою жизнь.

Время его женитьбы совпало с периодом организации журнала «Мәктәб», где он выступал в качестве учредителя и главного редактора издания, направленного на развитие образования татарского населения. Журнал рассматривал вопросы не только учебного, но и более широкого плана, например, о мероприятиях правительства по отношению к просвещению среди мусульман, о национальном воспитании, о школьных системах старого и нового мира. В нем приводились литературные обозрения, мусульманская и немусульманская библиография и т. д.

«Проектируемый журнал предполагает выходить в свет по очень обширной программе и, несомненно, будет освещать не только вопрос школьного дела, но и отношение к школьному делу мусульманского населения. Какое направление примет журнал, сказать затруднительно, но вполне возможно, что он не будет чужд тенденциозности», – писал в своем рапорте губернатору Казанский комитет по делам печати.

Постановка в журнале вопросов такого широкого плана показывает глубину и широту мышления его редактора Шигаба Ахмерова. Знание истории магометанства и других религий, свободное владение арабским языком, толкование изречений Корана – все это сохранилось у него в активной памяти до конца жизни.

Я помню, как он цитировал из речения Корана, тут же переводил их на татарский язык, и они всегда были к месту и ко времени.

Первый номер журнала «Мәктәб» открывается стихами Габдуллы Тукая. Не исключено, что в организации журнала принимал участие и сам поэт, но это только предположения.

Источник вольнодумства

Дом часто посещали передовые люди той эпохи. Шигаб Ахмеров в своих воспоминаниях пишет: «Поскольку я работал в издательстве и моя работа состояла в том, что мне приходилось редактировать, печатать и продавать эти книги, я был тесно связан с писателями, поэтами, просветителями того времени. Почти каждый день встречались, работали. Этому способствовало и то, что моя квартира была рядом с издательством. Приходили для того, чтобы узнать состояние дел с рукописями или для просмотра корректуры. Если не заставали меня на работе, заходили домой, а иногда мы шли ко мне, чтобы отдохнуть и попить чаю». И далее: «Наш известный поэт Габдулла Тукай тоже частенько бывал у меня. Бывали у меня Г. Ибрагимов, Ф. Амирхан, Г. Кулахметов, Г. Камал и др. В то же время я был еще и членом Восточного клуба («Шәрекъ клубы»), ответственным за организацию разных вечеров, спектаклей, и поэтому был в тесной связи с актерами, певцами… Г. Кариев, Н. Сакаев и другие мастера сцены были частыми гостями в моем доме».

Помимо татарской творческой интеллигенции, Шигаб Ахмеров общался с передовыми людьми, занятыми общественно-политическими делами, судьбами татарской нации в целом. Эта сторона его жизни хорошо прослеживается в архивных материалах. Интересны в этом плане секретные донесения агентов жандармского управления в губернскую канцелярию на имя губернатора. Вот некоторые из них:

Секретно

Его превосходительству Господину Казанскому губернатору

Казанского полицеймейстера

Рапорт

В дополнение рапорта своего от 24 сего феврали за № 4312, имею представить при сем Вашему Превосходительству копию предписания от 22 марта 1913 года за № 5187 о собрании на квартире Шигабутдина Ахмерова и справку о времени учреждения за ним негласного наблюдении полиции.

Полицеймейстер Салов № 4312 24 феврали 1914 г.

Секретно

Министерство внутренних дел

Казанский Губернатор

по канцелярии

22 марта 1913 г.

№ 5187 r. Казань

Казанским Губернаторским Жандармским Управлением получены сведения, что 15 сего марта в квартире Шигабутдина Ахмерова в г. Казани собралась в гости татарская молодежь. В разговоре зашла речь о том, что в Казань может возвратиться, по окончании срока административной высылки, Мухамет-Гаяз Гилязетдинович-Исхаков, которому следует оказать нравственную и материальную поддержку, а чтобы он мог чувствовать себя в своей сфере и проявить свою деятельность, необходимо начать издание новой татарской газеты такого направлении, какое соответствовало бы желанию Исхакова. На это последовало возражение, что в нравственной поддержке Исхаков не нуждается, так как правительственные репрессии его нисколько не сломили, а оказать ему материальную поддержку действительно необходимо. Окончательно этот вопрос не решен и до приезда Исхакова оставлен открытым. Об изложенном поставляю в известность Ваше Высокоблагородие в дополнение к предписанию моему от 12 сего марта за № 4266, поручая установить за Шигабутдином Ахмеровым надлежащее наблюдение со стороны полиции. Об исполнении сего Вы имеете донести мне, а равно уведомить начальника Казанского Губернского Жандармского управления.

За столоначальника (Подпись)

Таких материалов о Шигабе Ахмерове немало в архивных документах.

Мотив «Әллүки»

В один из таких вечеров Шигаб Ахмеров подводит к Габдулле Тукаю маленького Салиха. После того как Ахмеров начинает жить своим домом, Тукай у них частый гость и нередко остается ночевать. Была ли это со стороны поэта тяга к домашнему очагу, к теплу, которого он был лишен, больной и одинокий, целиком посвятивший свою жизнь творчеству, или это было проявление окрепшей дружбы с Ахмеровым в последние пять лет, когда они проживали в гостинице «Болгар», трудно сказать.

Судя по воспоминаниям Ш. Ахмерова, это были отношения почтительности, любви и преклонения перед великим поэтом с его стороны и большой искренности и теплоты со стороны Тукая.

Год 1913-й – год смерти поэта. Салих уже привык к посещениям Тукая. Несмотря на различия в возрасте, какая-то внутренняя связь, какие-то внутренние нити притягивают их друг к другу. Шигаб Ахмеров вспоминал: «Знаменитый поэт Тукай часто бывал у меня дома. Салих с ним уже близко знаком, с уважением и радостью его встречает. Тукай тоже явно ему симпатизирует и любит слушать, как он играет. Случалось, что Тукай заходил к нам даже без всякого дела, только для того, чтобы послушать игру Салиха, причем в этих случаях они просиживали довольно долго. Уходя, прощаясь, смеясь говорил: «Хорошо же играет, шельма! Музыкантом будет!»

Тукай ведь не мог слушать всех исполнителей без разбора. Некоторых он вообще не переносил. Когда он их слышал, случалось, даже затыкал уши, лицо как-то менялось и появлялось на нем выражение, в котором смешивались негодование или еще что-то, что трудно выразить словами. И казалось мне, что, когда он слышал, как ломают, портят «моң», появлялось у него на лице нечто похожее на чувство боли и оскорбления. А вот игру на мандолине самодеятельного композитора Султана Рахманкулова любил и слушал подолгу. Бывало, зазывал его к себе в гостиницу, ложился навзничь на кровать и, прикрыв глаза, с наслаждением слушал. И Рахманкулова, и Салиха он мог слушать часами, явно выделяя их среди других исполнителей.

В семье сохранилось множество воспоминаний Шигаба Ахмерова и Амины Сайдашевой, связанных с различными событиями тех времен. Но в записях воспоминаний Ш. Ахмерова об одном событии не хватало подробностей. Совсем недавно, в беседе с Асией Гайнуллиной, со слов ее отца Хайруллы Гайнуллина, я получила некоторые дополнительные сведения об этом событии. Вот ее рассказ.

«В один из вечеров Тукай зашел к Ахмеровым… Присаживаясь около пианино, за которым сидел Салих, он попросил сыграть свои любимые песни. Салих по его просьбе несколько раз повторил мелодию «Әллүки». Ахмеров и Кулахметов сидели в отдалении и были заняты своими делами. Отец мой, Хайрулла Гайнуллин, был где-то поблизости. Тукай задумчиво слушал игру Салиха и вдруг, очень проникновенно и тихо, начал вторить музыке… И вот музыка и голос Тукая слились в единую гармонию. Он запел громче. Все сидели затаив дыхание, боясь пошевелиться. Но это непредугаданное, редкое мгновение окончилось весьма трагично, ибо оказалось последней песней великого поэта. Он не успел ее закончить, из горла пошла кровь, и так сильно, что попала даже на клавиши, за которыми сидел маленький Салих».

«Это было последнее посещение Тукаем нашего дома, – говорил Ш. Ахмеров. – Вскоре он лег в больницу, куда так не хотел идти. Умер он 2 апреля 1913 года».

Шигаб Ахмеров организовал госпитализацию тяжело больного Тукая в Клячкинскую больницу, куда профессор Клячкин по просьбе друга принял поэта бесплатно.

Именно Шигаб Ахмеров организовал фотографирование Тукая перед кончиной и тем самым запечатлел последние дни больного поэта, у постели которого находился до смертного часа. Он оставил подробное и достоверное описание похорон, ибо был членом похоронной комиссии.

Шигаб Ахмеров также произвел звукозапись на фонограф своей беседы с Тукаем. Пленка с этой записью проигрывалась во время открытия мемориальной комнаты поэта в здании бывшей больницы Клячкина.

Спустя много лет, уже после смерти С. Сайдашева, анализируя жизненный путь двух корифеев нашей культуры, Тукая и Сайдашева, Ш. Ахмеров напишет ряд статей. В одной из них он проводит параллель между жизнью, характерами, привычками и судьбами этих выдающихся людей эпохи. Эта статья в свое время не была напечатана. На русский язык ее перевел внук Шигаба Ахмерова Нияз Ахмеров.

«…Сегодня наша общественность равно чтит и поэта Г. Тукая, и композитора С. Сайдашева. Известный наш писатель А. Кутуй говорил, что для татарской музыки Сайдашев является тем же, что и Тукай для татарской поэзии. Поэт М. Садри писал о том же: «Если нашим классиком в поэзии является Г. Тукай, то классиком нашей музыки является С. Сайдашев», Г. Кашшаф пишет в своих воспоминаниях: «Мы, писатели, хорошо знаем С. Сайдашева и в музыке считаем его нашим Тукаем. И весь наш народ преданно и глубоко их чтит, любит и в равной мере гордится, называя их «наш Тукай», «наш Сайдаш».

Несомненно, и писатели, и наш народ, сравнивая и оценивая их, конечно же, исходят из ощущения глубинной общности истоков их творчества. Я сам, наверное, не сумел бы достаточно профессионально оценить истоки этой общности. Это дело специалистов. Могу только сказать, что не только в творчестве, но и в личной их жизни я вижу много сходства.

Посмотрим, например, на их детство. Оба сироты. Правда, сиротство было разное. Если в детские годы Г. Тукаю пришлось испытать и обиды, и унижения, находясь на положении прислуживающего мальчика, то сиротство С. Сайдашева прошло под крылом близких родственников, в обстановке душевной теплоты. Но, главное, ни тот, ни другой, в сущности, не испытали, не запомнили ласки отцовской руки, не получили отцовского напутствия в жизнь. Это первое.

Во-вторых, у обоих в одно и то же время, в возрасте 14-15 лет, начинают появляться искры светлого таланта. Если в свои 14-15 лет Габдулла Апуш (как называли Тукая в детстве), распевая татарские песни, мелодии, начинал сам складывать к ним слова, начинал сочинять свои стихи, то и Салих в свои 14-15 лет, исполняя татарские песни, тоже начал творчески перерабатывать их, переводя в многоголосие. Это второе их сходство.

И далее. Имеется большое сходство в самом складе их характеров. Это выражается в том, что в общепринятом смысле они не жили своими интересами: никогда не заботились о том, чтобы вовремя поесть или поспать, не придавали значения удобствам личного быта. Если заболевали, ни тот, ни другой не имели привычки залеживаться в постели, вызывать докторов. Все свои недуги они старались преодолевать, оставаясь на ногах, продолжая делать свое дело.

С Г. Тукаем я был очень близок в течение последних пяти лет его жизни. И за все эти годы (если не считать времени, когда он лежал уже на предсмертном ложе) я ни разу не видел его подолгу болеющим, лежащим в постели. Когда ему становилось совсем уж невмоготу и когда ему друзья советовали: «Габдулла эфенди, не полежать ли Вам пару недель в больнице, полечиться?», он полушутя, полусерьезно отвечал: «Да ведь больница – это предпоследняя остановка перед кладбищем. Чего ради туда торопиться?» А когда ему становилось совсем уж плохо, он доставал из кармана 50-граммовую коробку с аспирином, с которой никогда не расставался, и принимал большую дозу аспирина. После этого, сжавшись в комочек и укрывшись, укладывался в постель. Но ненадолго. Зайдешь, бывало, к нему через час справиться о его самочувствии, а он уже сидит за письменным столом и пишет.

Точно так же и Салих. Больше 40 лет прожил я с ним рядом и не видел, чтобы он обращался к врачам, лечился и вообще тревожился о своем здоровье. Когда случалось недомогание, он от него как бы отмахивался и, привычно подернув плечами, уходил по своим делам, превозмогая хворь. Даже аспирин он не принимал, как это делал Тукай.

Далее, если обратиться к последним дням их жизни, то и здесь много сходства. Оба они, несмотря на нежелание иметь дело с медициной, в итоге заболели легочными заболеваниями, вынужденно оказались в больнице, которую всю жизнь избегали. И для того, и для другого пребывание там оказалось (как и предсказывал Тукай) последней «остановкой» перед смертью, и тела их вынесли не из домов, а из больниц.

И, наконец, последнее. Вспомним их похороны. Похороны Сайдашева были как бы повторением похорон Тукая. Если 4 апреля 1913 года весь татарский народ вышел на улицу, прощаясь со своим любимым поэтом, то точно так же 20 декабря 1954 года народ заполнил улицы, прощаясь со своим любимым композитором. Только когда умер Сайдаш, Казань увидела такие же проводы, как в день похорон Тукая. Не знаю, доведется ли мне при жизни моей еще раз увидеть что-либо подобное? Едва ли!»

Вот так: эти два величайших таланта не только народным признанием, но и во многом самой природой поставлены рядом друг с другом. Единодушно почитают их и просветители, и писатели, и поэты, и весь наш народ.

Статья Шигаба Ахмерова написана в 1960 году, через 6 лет после кончины Салиха Сайдашева. В то время идея сравнения Тукая и Сайдашева уже зрела в умах общественности. Но статья Ахмерова интересна и важна тем, что в ней Тукай и Сайдашев сопоставляются не только как основоположники татарской культуры, но рассматриваются и их характерологические качества. «Тукай и Сайдашев, пишет Ахмеров, не только историей, народным признанием, но и самой природой поставлены рядом». Случайно ли это? Правомерно ли? Случайны ли общность их судеб, сходство характеров, духа? Вероятно, не случайно. Если обратиться к духовно-психологическому анализу корифеев культуры других народов, можно увидеть нечто схожее. И в характере Пушкина, Есенина, Чайковского и многих других (если отвлечься от признаков, привнесенных социальной средой и особенностями воспитания) можно увидеть черты такого же качества. Видимо, бескорыстное служение музе невозможно без этих качеств и люди эти отмечены перстом Божьим.

Следует добавить к сказанному, что сам Шигаб Ахмеров, видимо, родился под счастливой звездой. Ведь ему было суждено близко соприкоснуться с жизнью и творчеством двух ярких представителей татарской культуры. Тукаю он был, как сам говорил, «сердәш дус» («сердечный друг»), Сайдашеву же – воспитателем, наставником, приемным отцом. И суждено было ему быть рядом с ними до последних их дней, проводить их в последний путь и увидеть значимость совершенного ими, их место в сердцах народа. Такое не часто выпадает на долю одного человека, не часто случается при одной жизни.

Фотографии предоставлены Рустемом Узбековичем Ахмеровым

Журнал «Казань», № 4, 2026