«Букмекеры в телефоне 24 часа в день»: вылечат ли в России жертв ставок на спорт

Ждали закон о самозапрете 2 года— и все равно недовольны: как букмекеры встретили самозапрет

Россия официально начала лечить лудоманов. Заместитель министра здравоохранения Олег Салагай объявил о вступлении в силу нового порядка оказания помощи по профилю «психиатрия-наркология». По его словам, помощь теперь могут получить не только люди с диагностированными расстройствами, но и те, кто ведет нездоровый образ жизни или может иметь зависимость.

«Это семейное консультирование людей с наркологическими расстройствами, в том числе с патологическим влечением к азартным играм», — уточнил замглавы Минздрава.

Он отметил, что теперь зависимых людей и игроманов мотивируют проходить диспансерное наблюдение и реабилитацию.

Параллельно заработал механизм самозапрета. Граждане получили право добровольно внести себя в реестр лиц, отказавшихся от азартных игр. Подать заявление можно через МФЦ или «Госуслуги», минимальный срок запрета — 12 месяцев, досрочно отозвать его нельзя. Законопроект о таком самозапрете группа депутатов внесла в Госдуму еще в июле 2024 года.

Букмекеры и казино теперь обязаны блокировать таким гражданам доступ к личным кабинетам, отказывать в приеме ставок, не выдавать фишки и не направлять рекламу. За первую неделю через МФЦ поступило 717 заявлений, еще около 2 тысяч — напрямую через БК «Фонбет».

Директор по коммуникациям PARI Алексей Бабичев фактически признал в интервью «Чемпионату», что одним самозапретом проблему не решить: «Ставки — это прежде всего про фан. К сожалению, пока в России нет конкретной государственной инициативы, чтобы воспитать финансово грамотное население».

И тут стоит вспомнить историю Артема Лукоянова. Бывший нападающий «Ак Барса», игрок системы топ-клуба КХЛ, чья карьера рухнула не из-за травмы, а из-за ставок. В сентябре 2024 года он подал иск о признании себя банкротом, в декабре Арбитражный суд Татарстана признал его банкротом. С профессиональной карьерой, похоже, покончено — теперь он развивает хоккей в Елабуге.

Пока индустрия считает, сколько миллионов она потеряет на самоограничении, за этими цифрами стоят вот такие сломанные судьбы.

Добавим к этому среду. Мы живем в мире, где букмекерские конторы сотрудничают с конкретными клубами спортивных лиг: их логотипы на форме клубов, на бортах арен, в перерывах трансляций, в студиях аналитиков. Ставка перестала быть чем-то постыдным, за чем нужно идти в темный зал игровых автоматов.

С этим действительно нужно что-то начинать делать. Но важно понимать: здесь сталкиваются две вещи. Первая — это индустрия, для которой человек с зависимостью не трагедия, а выручка. Вторая — это личный выбор взрослого человека, его право распоряжаться своими деньгами и временем.

Государство может ограничивать рекламу, вводить реестры, финансировать профилактику. Но оно не может выбрать за человека. Это и есть главная сложность всей системы помощи, о которой пойдет речь ниже.

„Я что, сюда окупаться пришел?“: поговорили с теми, кто годами ставил — и с теми, кто смог остановиться

«ТИ-Спорт» поговорил с так называемыми лудоманами, жертвами букмекерских контор и казино. Собеседники предпочли быть анонимными. Восемь лет ставок. Первая — в 14 лет, на чемпионате мира 2018 года. Первый крупный выигрыш он помнит не по сумме, а по ощущению.

«Первую ставку сделал на матч Бельгия — Панама на победу Бельгии. Тогда мне было 14 лет. Зашла ставка с коэффициентом 10+. Я выиграл около 1500 рублей. В 14 лет это были хорошие деньги. Тогда эмоции были намного ярче», — говорит Алексей Иванов «ТИ-Спорту» (имя и фамилия – изменены).

Сегодня ему 22. За плечами — восемь лет игры, кредитка на 50 тысяч, ставки на последние деньги и выработанная годами философия «правильной игры». Он не считает себя зависимым. И в этом, пожалуй, главная проблема.

«Раньше переживал, когда проигрывал даже 50 рублей. Спустя годы это чувство стирается. Для тебя выигрыш и проигрыш — рутина», — признается он.

Самая крупная ставка — почти 20 тысяч на победу «Каролины Харрикейнз» в Кубке Стэнли. Самый болезненный проигрыш — матч КХЛ «Спартак» — «Торпедо», который закончился 7:3 не в его пользу. Самый опасный механизм, по его словам, — желание отыграться. Он испытал его на себе.

«Торпедо вели 0:3 после первого периода. Итог — 7:3. Был на арене. Эмоции зашкаливали. Помню момент, когда была проиграна кредитка на 50 000. У меня осталось 10 000. Я продолжил ставить, и мне повезло — смог накопить почти всю сумму. Ты не можешь успокоиться, пока у тебя не останется ноль. Вероятность выиграть в таком состоянии крайне мала. За счет психологии человека отыграться, букмекеры и зарабатывают», — объясняет он.

«Для меня это уже хобби. Я живу этим», — признается игрок.

«Лучше не начинать ставить»

Но тут же оговаривается, почти устало.

«Лудомания — это очень опасная зависимость. Сам столкнулся, когда не мог оторваться от ставок, проигрывал деньги в долг, а потом снова брал, чтобы поставить. Лучше не начинать ставить. Это достаточно опасный путь. У тебя включается режим бога: я смог, значит смогу и в следующий раз», — говорит он.

Отдельная история — его друг. Еще год назад тот вообще не играл в казино.

«Мой товарищ осень любит «крутить» казино. Верит, что это обязательно принесет ему денег. Иногда ищет счастливые места по району, чтобы там «депнуть» (внести деньги на счет – прим.ред). А еще год назад человек вообще не играл. Все началось с того, что он выиграл с 16 рублей около 160 000. Главная его фраза: „Я что, сюда окупаться пришел?“ Вот и делайте выводы», — рассказывает игрок.

Второй собеседник — человек, который сам отказался от ставок, но втянул в игру товарища. Он говорит жестче, без иллюзий. Он объясняет, почему самозапрет — не панацея.

«Я отказался от ставок, но подсадил друга, а тот не остановился. Они просто вычисляют больных людей, на кого эта реклама действует. И люди больные туда закидывают и проигрывают, например, квартиры. Самозапрет может помочь, но в казино его нет. А казино — это вообще нелегальная история», — недоумевает собеседник.

Он сам ставил до 30 тысяч на одну ставку. У знакомых суммы доходили до 300 тысяч. Про друга, которого «подсадил», говорит с горечью: себя зависимым не считает: просто повторял за другими, ничего не анализировал.

«Он до сих пор не останавливается, к сожалению. Я ничего не анализировал, не следил. Просто увидел у него и сделал так же. Все, кто лежит в реабилитации, — у них одна и та же история. В первой ставке был огромный выигрыш. У кого дофамин выстрелил — все, это вау», — говорит он.

Такие разные голоса — игрок, который не считает себя зависимым, и человек, который бросил, но втянул друга. Оба говорят об одном: первая ставка, первый крупный выигрыш, дофаминовый «выстрел» — и дальше механизм, который уже не остановить одной лишь силой воли.

«Человеку недостаточно сказать: „Возьми себя в руки“»: психолог Центра борьбы с лудоманией — о том, как ставки перестали быть стыдом

Клинический психолог Светлана Аминова (АНО «Центр борьбы с лудоманией») — о том, почему букмекер теперь в кармане, что происходит с игроком на дне и почему лечить нужно не только его, но и семью. За семь лет число делающих ставки выросло втрое: с 4,7 млн в 2018-м до 13 млн в 2025-м. Аминова объясняет это без иллюзий.

«Сегодня букмекер фактически находится у человека в телефоне 24 часа в сутки. Несколько действий — и ставка сделана», — говорит она.

Спорт и ставки срослись в информационном поле: реклама, коэффициенты, прогнозы, блогеры. Для части аудитории ставка перестала быть азартной игрой — стала почти элементом просмотра матча. Плюс иллюзия контроля: «я разбираюсь в футболе», «я анализирую статистику». Это снижает ощущение риска — хотя механизм тот же, что у игрового автомата.

400 тысяч россиян — «патологические игроки». Еще 50–150 тысяч дошли до крайней стадии: долги и правонарушения. На этой стадии человек понимает все — и все равно играет.

«Проблема в том, что рынок и технологии развивались значительно быстрее, чем система профилактики и помощи. Часто мы реагируем уже на последствия: долги, разрушение семьи, преступления. Но гораздо эффективнее выявлять риск раньше. Он может прекрасно понимать последствия: долги, конфликты, потерю доверия семьи — и при этом продолжать играть», — объясняет Аминова.

Главный механизм — отыгрыш. После проигрыша мысль одна: «Мне нужно только вернуть потерянное». И новый проигрыш становится не поводом остановиться, а поводом поставить снова. Долги растут лавиной. Кредиты, микрозаймы, ложь близким, залог имущества. Семья часто узнает правду, когда уже поздно.

Близкие, пытаясь спасти, начинают гасить долги, брать кредиты, контролировать каждый шаг. Намерение благое — результат обратный. В семье формируется цикл: тревога — проверка — временное облегчение — новая тревога. И часто именно жена или мать становится инициатором обращения. Сам игрок в этот момент еще все отрицает.

«Человеку недостаточно сказать: „Возьми себя в руки“ или просто закрыть ему доступ к деньгам. Нужна помощь», — говорит психолог. Такая стратегия может непреднамеренно снижать для игрока последствия его собственного поведения и поддерживать существующую систему. Одна из самых тяжелых вещей, которые приходится обсуждать на консультации: близкий человек не может своей любовью, контролем или выплатой долгов вылечить другого взрослого человека», — рассказывает психолог.

Иногда именно изменение поведения семьи становится первым реальным шагом. Помощь нужна не только игроку — но и тем, кто рядом. До 30% несовершеннолетних с опытом лутбоксов делают первую ставку до 18 лет. Аминова осторожна: сам по себе ранний опыт еще не приговор. Но игнорировать его нельзя.

«Лутбоксы ( маркетинговые акции БК – Прим «ТИ-Спорта») приучают к очень понятной последовательности: заплатил — получил шанс — испытал ожидание — получил случайный результат — захотел повторить», — объясняет она.

Ребенок осваивает не букмекерский продукт, а сам механизм случайного вознаграждения. Запретом рекламы сыт не будешь — нужна цифровая грамотность детей и родителей, контроль доступа, раннее выявление риска.

«Если ребенок с подросткового возраста усваивает мысль, что деньги можно регулярно получать не через труд, а через риск и „правильную ставку“, это уже серьезная профилактическая проблема», — предупреждает Аминова.

Людей лечат от лудомании. У букмекеров – нет комментарий

Ядро обращений за помощью — мужчины 25–44 лет. Семейные. С ипотекой. С работой.

«Игровая зависимость может долго оставаться внешне незаметной. Человек работает, у него семья, дети, ипотека. Он может занимать хорошую должность и нормально функционировать в большинстве сфер жизни», — говорит психолог.

Стабильный доход и доступ к кредитам лишь дольше позволяют скрывать проблему. Сначала свои деньги, потом кредитка, потом займы, потом долги знакомым. Семья может не замечать годами. И зачастую, близкий человек обращается за помощью значительно раньше самого игрока.

«ТИ-Спорт» спросил у букмекеров: как вы относитесь к тому, что из-за вашей деятельности людей приходится лечить? Никто не ответил. Видимо, комментировать это они не считают нужным.